Как на самом деле Лев Толстой обращался со своими крепостными

В XIX веке в России было около 100 тысяч дворянских семей, но лишь 4 тысячи из них могли похвастаться состоянием более 500 душ. Наши великие писатели входили в число привилегированных землевладельцев. Они ненавидели крепостное право в своих произведениях, но в жизни распоряжались судьбами людей, которые принадлежали им по праву рождения. Разбираемся, как это работало.

Пушкин: добрый барин, который ничего не умел с этим делать

Александр Сергеевич происходил из богатой семьи: его дед владел тремя тысячами душ. Но отцу и дяде досталось по 1200 крестьян, с которыми они не сумели справиться — хозяйство пришло в упадок, долги росли.

Когда Пушкин собрался жениться на Наталье Гончаровой (бесприданнице), отец выделил ему 200 крепостных. Поэт, не долго думая, заложил их и получил 38 тысяч рублей. Он писал об этом с облегчением: «Благодаря отца моего… я женился».

Позже ему досталось Болдино — 1040 душ, но вместе с ними и долг в 200 тысяч. Управляющие разбегались, хозяйство не приносило дохода. Однако крестьяне Пушкина любили. Сохранилось свидетельство царского чиновника, которому в монастырской слободе рассказывали: «Пушкин — отлично добрый господин, который награждает деньгами за услугу даже собственных людей, ведет себя весьма просто и никого не обижает». Поэт был плохим менеджером, но хорошим человеком — для своего времени этого хватало.

Толстой: освободитель, которому не поверили

Лев Николаевич получил Ясную Поляну в качестве приданого за матерью, Марией Волконской. Имение и 800 душ достались его отцу, а после смерти родителей при разделе Льву как младшему сыну отошел родовой дом и 330 крепостных.

Толстой ненавидел крепостное право открыто и последовательно. Через два года после вступления в наследство он открыл в Ясной Поляне школу для крестьянских детей и сам учил их грамоте.

А еще через семь лет писатель решился на радикальный шаг: предложил своим крепостным волю с землей. Он написал, что через 24 года, когда имение выйдет из залога, они станут полностью свободными собственниками. Крестьяне… отказались. Они не поверили барину и объяснили это просто: привыкли «служить по-старому». Так парадоксально выглядела свобода, которую навязывали сверху.

Тургенев: аннибалова клятва и пять тысяч душ

Иван Сергеевич с детства видел изнанку крепостничества. Его мать, Варвара Лутовинова, была женщиной жесткой и властной. Она принесла мужу 5 тысяч крепостных. Только дом в Спасском обслуживали 60 семей дворовых!

Тургенев рано дал себе «аннибалову клятву» — бороться с крепостным правом до конца. И он сдержал слово: «Записки охотчика» стали литературной бомбой, повлиявшей даже на решение Александра II об отмене крепостничества.

Но личная жизнь писателя была тесно переплетена с той же системой. В юности у него был роман с крепостной Лукерьей (за нее он позже вступился, когда мать продала ее соседке). Белошвейка Дуняша родила ему дочь, которую Тургенев отправил в Париж, где та росла вместе с детьми Полины Виардо. А за понравившуюся крепостную кузины он заплатил 700 рублей и выкупил ее в полную собственность. Любовь и расчет шли рука об руку.

Гоголь: странный консерватор с добрым сердцем

Автор «Мертвых душ» владел 400 крепостными. Он гениально высмеял систему купли-продажи душ, но его личные взгляды на крепостное право были, мягко говоря, необычными.

В письмах к друзьям Гоголь советовал помещикам наставлять крестьян примерно так: «Собери прежде всего мужиков и объясни им, что такое ты и что такое они. Что помещик ты над ними не потому, чтобы тебе хотелось повелевать, но потому, что ты уже есть помещик, что ты родился помещиком…». Для него это было сословное призвание, данное Богом.

Но при этом сестра писателя вспоминала, что Николай Васильевич постоянно высылал деньги на помощь нуждающимся крестьянам. Матери он переводил средства, «чтобы она купила хоть по теленку тем мужикам, у кого не было скота». Теоретически он оправдывал систему, а практически старался смягчить ее для конкретных людей.

Наши классики не были ни циниками, ни лицемерами. Они были детьми своего сословия, жившими внутри системы, которую ненавидели умом, но не могли сломать, не разрушив собственный быт. Пушкин был добр, но бесхозяйственен. Толстой предлагал свободу — ему не верили. Тургенев клялся бороться, но пользовался плодами материнского состояния. Гоголь проповедовал патриархальный порядок и тайком помогал бедным. История крепостного права в России — это и история их сложного, противоречивого, но искреннего отношения к нему.