Харлампий Ермаков: за что расстреляли настоящего Григория Мелехова из романа «Тихий Дон»

Роман «Тихий Дон» обрывается на самой высокой ноте — Григорий Мелехов стоит у ворот родного куреня, прижимая к груди сына. Дальше — многоточие. Читатель волен додумывать судьбу героя сам. Но у этой истории есть реальное продолжение. И оно оказалось страшнее любого вымысла.

Долгие годы Михаил Шолохов уходил от прямых ответов на вопрос о прототипе. В беседах с журналистами писатель отделывался общими фразами: «Не ищите вокруг себя точно таких людей, с теми же именами и фамилиями, каких вы встречаете в моих книгах. Мои герои — это несколько черт, собранных в один образ». Но в 1974 году в разговоре с литературоведом Константином Приймой признался: образ Григория Мелехова списан с конкретного человека — казака хутора Базки Харлампия Ермакова.

И сам Ермаков появляется в романе под своим именем — среди повстанцев Вешенского восстания. А в черновиках Шолохова за 1925 год главного героя и вовсе звали Абрам Ермаков. Кто же он, человек, с которого писали литературного гения?

Донской самородок с турецкой кровью

Харлампий Васильевич Ермаков родился 7 февраля 1891 года на хуторе Антиповском станицы Вешенской. Его дед привел из турецкого похода жену-турчанку — отсюда смуглая кожа, горбоносый профиль и та самая «изогнутая левая бровь», что позже украсила портрет Мелехова. В двухлетнем возрасте мальчика отдали на воспитание бездетным родственникам на хутор Базки, где он окончил приходскую школу.

В январе 1913 года Ермакова призвали в 12-й Донской казачий полк. А через год грянула Первая мировая. Харлампий воевал лихо — к концу войны на его груди красовались четыре Георгиевских креста и четыре Георгиевских медали. Полный бант, как у Мелехова. Тринадцать ранений.

В Гражданскую Ермаков метался между красными и белыми, как и его литературный двойник. Начинал у красных, служил у Подтелкова, дрался с чернецовцами. В марте 1919 года, когда на Верхнем Дону вспыхнуло антибольшевистское восстание, Ермаков оказался во главе 1-й повстанческой дивизии. Потом — отступление белых к Новороссийску, плен, вступление в Красную армию. Воевал в 1-й Конной Буденного на Польском и Врангелевском фронтах.

Сам Буденный, по воспоминаниям Шолохова, помнил Ермакова и отзывался о нем как об отличном рубаке, равном по силе удара легендарному Оке Городовикову.

Но ни геройство на фронтах, ни заступничество маршала не спасли казака.

Петля затягивается

После Гражданской Ермаков вернулся в родные края. Работал председателем хуторского комитета бедноты, начальником кавалерийской школы в Майкопе. В 1923 году его арестовали впервые — по обвинению в организации Вешенского восстания. Отсидел больше года в ростовском исправдоме, а в мае 1925-го дело прекратили за «нецелесообразностью». Но дышать свободно дали недолго.

Именно в этот короткий промежуток — между первым арестом и вторым — произошла встреча, изменившая русскую литературу. 6 апреля 1926 года Шолохов писал Ермакову из Москвы: «Мне необходимо получить от Вас дополнительные сведения относительно эпохи 1919 г. Надеюсь, что Вы не откажете мне в любезности сообщить эти сведения с приездом моим из Москвы». Почти год писатель регулярно навещал казака, записывал его рассказы о боях с немцами, о Вешенском восстании. По словам Шолохова, переживания Григория после убийства им первого австрийца «шли от рассказов Ермакова». Но 20 января 1927 года Ермакова арестовали во второй раз.

Приговор

Следствие по делу № 45529 длилось почти пять месяцев. Ермакова обвинили по статьям 58/11 (организация контрреволюционной деятельности) и 58/18 (участие в антисоветской вооруженной организации). Главная улика — служба в белой армии и руководство повстанческим движением в 1919 году. Следователи требовали, чтобы он выдал сообщников. Но, как свидетельствуют архивные материалы, списков никому не дал. Называл только уже погибших или ушедших в эмиграцию.

6 июня 1927 года судебная коллегия ОГПУ вынесла решение: расстрелять. Подпись под постановлением поставил Генрих Ягода — тогда ещё заместитель председателя ОГПУ, позже — нарком внутренних дел и один из главных организаторов Большого террора. Через десять дней, 17 июня, приговор привели в исполнение в городе Миллерово.

Ему было 36 лет.

За что?

Формально — за руководство Вешенским восстанием. Но если разобраться, Ермаков на момент ареста уже почти два года жил мирной жизнью, работал в советских учреждениях, не состоял в подпольных организациях. Истинная причина — прошлое, от которого тогда нельзя было отмыться. Красная армия, белая армия, снова красная — такая биография в 1927 году читалась как приговор. Недоверие и белых, и красных преследовало Ермакова до последнего дня.

И ещё один фактор — время. В 1927 году партия взяла курс на окончательное подавление казачьего сопротивления. Те, кто еще недавно считались героями Гражданской, становились врагами народа. Буденный пытался заступиться, но его голос не услышали.

Эпилог

В январе 1928 года, когда в журнале «Октябрь» начали печатать первые книги «Тихого Дона», Харлампия Ермакова уже полгода не было в живых. Шолохов, несмотря на скорбь, продолжал писать роман. А в конце жизни признавался Прийме: «Труден у него был выбор пути в жизни, очень труден».

Только в августе 1989 года, через 62 года после расстрела, Президиум Ростовского областного суда реабилитировал Харлампия Васильевича Ермакова. Слишком поздно для того, кто подарил миру одного из самых трагических героев русской литературы и отдал за это жизнь.