Смерд: почему на Руси это звучало гордо
Сегодня слово «смерд» воспринимается как оскорбление. Синонимичный ряд у него под стать: простолюдин, мужик, плебей. Но в древнерусских текстах XI-XIV веков этот термин не нёс в себе презрения. Более того, в эпоху Русской Правды принадлежать к сословию смердов было непросто, но почётно. Как же так вышло, что некогда уважаемый статус превратился в бранную кличку? Для этого нужно отмотать историю на тысячу лет назад.
От «смердящего» до земледельца
Лингвисты до сих пор спорят об этимологии слова смьрдъ. Согласно самой популярной теории, оно родственно глаголу смердеть, что и породило классическое толкование: «человек, от которого дурно пахнет». Пахнущий крестьянин, пахнущий землей – такое объяснение выглядит логичным, ассоциация с нехитрым трудом землепашца закрепилась в языке.
Но есть и другая гипотеза, которая переворачивает этот смысл. Современные исследования предлагают внутри формы слова видеть не запах, а значение «страдающий человек» и даже «мужчина». Получается, что исходно «смерд» — это просто «человек» или «свободный муж», крестьянин-общинник из плоти и крови. И за ним стояли не вонь и грязь, а огромный пласт прав и обязанностей перед государством.
Человек с правами
Самый важный нюанс, который объясняет гордое звучание статуса: смерд — это не холоп. В древнерусском обществе холопы (или челядь) были полными рабами. Ими торговали, их можно было убить безнаказанно, у них не было имущества. Смерд же оставался лично свободным и имел вес в глазах закона.
Он владел имуществом: мог иметь и передать свой надел по наследству сыновьям (если сына не было, надел возвращался князю, но дочери не наследовали).
Его жизнь защищал закон, пусть и в меньшей степени, чем жизнь княжеского мужа: штраф (вира) за убийство смерда составлял 5 гривен.
Княжеский суд работал: даже пытать смерда на допросе («пучить») без специального разрешения князя было нельзя.
Конечно, 5 гривен — это было в 8 раз меньше, чем вира за убийство свободного горожанина («людина»). Но эти 5 гривен ставили смерда в один ряд с той же княжеской челядью, выделяя его на фоне бесправных рабов. Шаг в сторону — и ты мог превратиться в закупа, отрабатывающего долг («купу»). Именно этот риск потерять статус и упасть на дно делал социальную лестницу подвижной, а самого смерда — состоятельным и юридически защищенным человеком.
Воин и налогоплательщик
Помимо прав, у смерда были строгие обязанности. Например, воинская повинность. Он не мог отсидеться дома в случае военной угрозы. Если позволяло состояние, он мог нанять за себя воина или поставить в армию лошадь.
Главной же обязанностью была дань — основа государственной казны Киевской Руси. Смерд был тем самым экономическим стержнем, на котором держалась вся страна. Дворянин воевал и управлял, а смерд своим трудом кормил страну. Эту дань платили князю (или боярину, если земля была пожалована), и именно она превращала свободного мужа в подневольного тяглеца, но при этом подчеркивала его значимость. Уважение на Руси заслуживал тот, кто платит подати и готов с оружием в руках защищать Родину, а смерд делал и то, и другое.
Горькая правда
Знаменитый историк Сергей Соловьев точно подметил, что в те времена слово «смерд» противопоставлялось «княжему мужу», горожанину и дружиннику. Он был человеком «земли», тогда как князь и его окружение управляли, судили и защищали эту землю. Это было деление на крестьянство и элиту, а не на хозяев и рабов. Впрочем, был у статуса и огромный минус, окончательно стиравший чувство гордости: источник происхождения смерда мог быть очень унизительным.
Полемизируя с Карамзиным и другими историками XIX века, советские учёные (Б.Д. Греков) пришли к неутешительным выводам. Изначально смерды — это военнопленные, посаженные на землю и прикреплённые к ней. То есть статус свободного пахаря очень часто получали вчерашние враги, побежденные соплеменники, которым повезло не уйти в полное холопство. Фактически древнерусское общество «подарило» им свободу в обмен на банальную военно-полицейскую надёжность: они платили за защиту, воевали, но своих корней в княжестве не имели. «Чужой, неполноценный человек», — как реконструируют внутреннюю форму этого слова современные учёные. При таком раскладе гордиться было особенно нечем: ты либо потомок покорённого племени, либо свободный крестьянин, но с уязвимым статусом «чужака» и отсутствием возможности уйти к другому хозяину.
Как слово становилось бранным
К XIV-XV векам «смерд» постепенно исчезает из официальных документов, уступая место слову «крестьянин» (от «христианин»). Символ языческой древности уходит вместе со старой эпохой. Но в низовой культуре и речи помещиков слово не умерло. Оно приобрело тот самый пренебрежительный оттенок, который мы знаем сегодня. Смерд — это грязный мужик, ничтожество, деревенщина. Чем больше стиралась разница между свободным общинником и закрепощенным крестьянином, тем унизительнее казалось само напоминание о зависимом происхождении.
Носителей этого звания уже не было в живых, а ярлык остался и полетел в души обиженных и возмущенных.
Да, звание «смерд» на заре русской государственности давало человеку статус, землю под ногами и гарантии от закона, пусть не всегда щедрые. Именно свободные земледельцы создали тот фундамент, на котором выросло Московское царство. Однако почет этот был насквозь пропитан запахом пороха: ты чужак, военнопленный или подневольный, а если оступишься — скатишься в полное рабство.
Однако векторы истории меняются. Четыре века спустя Петр I окончательно смешает сословия, а Александр II вовсе отменит крепостное право. Но слово «смерд» останется в языке как злой призрак той эпохи, когда статус человека могла раздавать военная удача. Удивительно трагичная судьба, не правда ли?
