Как издевались друг над другом благородные девицы
Закрытые институты благородных девиц — это отдельная вселенная, существовавшая по своим жестким законам, где юные создания, оторванные от семьи на долгие 12 лет, строили свою собственную жестокую иерархию.
Драки, «шпоры» и первые жертвы
Представьте себе казарму, полную кипящей энергии, где любое проявление слабости тут же становилось поводом для насмешек. Случалось, что «благородные девицы» дрались между собой гораздо яростней, чем мальчишки в кадетских корпусах. Главное было не попасть в немилость к тем, кто постарше.
В мире, где каждое утро начиналось с построения, а день был расписан по минутам, процветало негласное правило «дедовщины»: младшие классы прислуживали старшим. Семилетние новенькие должны были ухаживать за тринадцатилетними «старухами» — чистить им платья и обувь, приносить за朝трак из буфета.
Отказ грозил публичным унижением. Эта жестокость была вынужденной мерой в борьбе за выживание в замкнутом коллективе, где естественная привязанность к семье была заменена на жесткие законы джунглей.
Лексикон «кисейных барышень»
Язык институток был далек от того, что мы представляем под словом «благородный». В перерывах между танцами и уроками французского здесь звучали самые настоящие оскорбления. Мемуаристка Г. Мартынова с ужасом вспоминала, что самым грубым и оскорбительным словом у детей было «зверь», а прибавление к нему прилагательного «пушной» удваивало оскорбление.
Откуда такая дикость? Это был своеобразный защитный механизм. Воспитанницы не знали настоящих крепких ругательств, поэтому создавали свои, понятные только им. В ход шли и «обзывалки», подчеркивающие физические недостатки: «рябая», «толстая», «очкастая». Особенно «весело» было новеньким, у которых эта словесная экзекуция могла продолжаться неделями. Так институтский «театр жестокости» компенсировал отсутствие настоящей жизни.
Игры в «парфеток» и «мовешек»
Весь институт делился на две четкие группы, словно по полюсам. «Парфетки» (от французского parfaite — совершенная) — были элитой, любимицами начальства, образцом для подражания. Они считали себя выше остальных и не упускали случая подчеркнуть своё превосходство.
Им противостояли «мовешки» (от mauvaise — дурнушка) — те, кто нарушал порядок, мог небрежно одеться или громко рассмеяться. Они были главными мишенями для насмешек, часто объединяясь в ответ на травлю. Это деление насаждалось и сверху: классные дамы охотно выгораживали «парфеток» и наказывали «мовешек», тем самым закрепляя социальное расслоение среди детей, которым было всего 10-12 лет.
Унижения как метод воспитания
Формально телесных наказаний в институте не было, ибо это считалось недостойным воспитания будущей дворянки. Однако система наказаний была такой, что дети слёзно молили бы о розгах. Моральное унижение было возведено в ранг искусства.
- Картонный язык: за сквернословие или дерзость на шею вешали огромный красный язык, который нужно было носить до 7 дней подряд.
- Ношеный чулок: за небрежную прическу или пятно на платье на спину прикалывали старый штопаный чулок. Девушка должна была являться с этим позорным знаком на уроки и прогулки.
- Питание стоя: провинившихся заставляли есть стоя, как «падших женщин», что в глазах юных аристократок было катастрофой.
- Холодная комната: наиболее нашкодивших могли запереть в нетопленом чулане на несколько часов, идя в мороз.
- Публичное поношение: классные дамы могли выгнать ученицу перед всей столовой, обвинив в обжорстве или неопрятности.
Почему они так поступали?
Изначально задуманное Екатериной II как элитное учебное заведение, на практике превратилось в жесткую школу выживания. Это был защитный механизм, позволявший не сломаться в ситуации вечного голода, холода и полной изоляции от родных дома на 12 лет. Издеваясь над ближним, воспитанницы инстинктивно возвышали себя, пытаясь сохранить остатки самооценки. Это была жестокая школа, выпускавшая девушек с железным характером, скрытым за маской «кисейной барышни».
