Нежеланные дети: как с ними поступали русские
Ребенок в русской деревне — всегда был ли работник, продолжатель рода, надежда. Но так было не со всеми. Были дети, которых не ждали. Которых стыдились. И которых иногда… избавлялись. Как именно? Ответ жестче, чем кажется.
Кого называли «зазорными»
Внебрачных детей в народе не называли ласково. Словарь тех лет полон прозвищ, от которых стынет кровь: «выблядок», «выгонок», «ублюдень», «пригульный», «подзаборник» . Даже если ребенка воспитывали — клеймо оставалось на всю жизнь.
Общество делилось. В одних губерниях незаконнорожденного могли принять в семью наравне с родными — если был работящий . В других — не давали ни наследства, ни фамилии отца. Ребенок носил имя матери или крестного. А в Вологодской, Виленской или Рязанской губерниях такие дети вообще не имели никаких прав . Но главная беда была не в словах.
«Не кормила, и он умирал»
Лев Толстой в романе «Воскресение» описал деревенскую практику без прикрас: «Ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося ненужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро умирал от голода. Всех их крестили, потом не кормили, и они умирали» .
Страшно. Но это была реальность.
Голодная смерть от «недокорма» была, пожалуй, самым распространенным способом избавиться от лишнего рта. Никаких уголовных дел. Никаких свидетелей. Просто усталая мать «забывала» покормить. Младенец слабел. И тихо угасал.
Иногда приглашали старуху, которая давала ребенку грибной настойки. Дети «мирно затихали с сухой пеной на губах», а мать шептала: «Отмучился, родимый» .
Кстати, это было не только в глухих деревнях. Даже в начале XX века в голодные годы матери сами «томили» грудных детей, не давая досыта сосать. Верили, что так избавляют от мук.
Цифры, которые не врут
В XIX веке до 98% детоубийств совершалось крестьянками . Почти всегда жертвами становились внебрачные дети. Мать спасала себя от позора и нищеты. Пойманных за это ссылали в Сибирь — за 1835–1843 годы отправили 378 крестьянок .
Но многие признавали убийство не преступлением, а суровой необходимостью.
А вот что удивительно: по данным Вольного экономического общества 1833 года, ни один исследователь не назвал детоубийство главной причиной высокой детской смертности. Все писали о бедности, антисанитарии, отсутствии врачей. О том, что детей просто «плохо кормили» — циничная эвфемистика, за которой стояли тысячи загубленных жизней.
Государство пыталось помочь, но выходило криво
В 1763 году Екатерина II подписала Манифест об учреждении Воспитательных домов в Москве и Петербурге . Туда можно было тайно приносить «зазорных» младенцев. Матерям обещали анонимность. Детей — крышу над головой.
Звучит как спасение. Но реальность оказалась чудовищной.
Смертность в этих домах достигала 75% и выше . Младенцев в лучшем случае отправляли в деревни на «выкармливание» к кормилицам — те брали деньги, но детей часто не доглядывали. Воспитательные дома стали не убежищем, а конвейером смерти.
Тем не менее, женщины несли туда детей тысячами. В 1840-х годах в два главных Воспитательных дома ежегодно поступало больше 13 тысяч младенцев . Матерям платили пособие, если они соглашались кормить сами — но многие предпочитали избавиться от ребенка навсегда.
А что с «печкой»? — спасали, а не убивали
Здесь важное отступление. Была и совсем другая практика, которую часто путают с жестокостью.
Обряд «перепекания»: слабого или недоношенного ребенка обмазывали тестом, клали на хлебную лопату и трижды отправляли в теплую печь . Звучит дико. Но это была не казнь, а попытка вылечить. «Допечь» младенца, который «не дозрел» в утробе. Символическое второе рождение через огонь.
Верили, что так уходит «собачья старость» (рахит) и немощь. И надо отдать должное: иногда это помогало. Тот же Гаврила Державин, по свидетельству Ходасевича, в детстве прошел через «перепекание» . И выжил.
Заключение
Судьба нежеланного ребенка на Руси зависела от одного: признает его отец или нет. Если признает — рос в семье, хоть и с клеймом. Если нет — мать оставалась одна.
А в одиночку, в нищете, под шепот соседей — многие решались на страшное. Не кормили. Усыпляли настоем. Или тихо несли в ночи к дверям Воспитательного дома.
История не знает сослагательного наклонения. Но одно ясно: отношение к «зазорным» детям — самая темная страница нашего прошлого.
