Русские солдатки: почему им разрешались внебрачные связи
Это звание она получала автоматически, как только её мужа забирали в рекруты. А вместе с ним — молчаливое разрешение общества на то, что в обычной семье сочли бы смертельным позором. Сегодня это кажется дикостью, но в русской деревне XVIII–XIX веков у «солдатки» были свои, особые правила игры.
Рекрутчина как приговор
В 1722 году Пётр I ввёл рекрутскую повинность, и с этого момента жизнь миллионов семей перевернулась. Мужей забирали на 25 лет — фактически пожизненно. Случалось, что солдат возвращался домой через десятилетия, а случалось, что не возвращался вовсе.
Для крестьянской женщины потеря мужа-кормильца была катастрофой. Но одно дело — вдова. У неё был статус, она могла выйти замуж повторно. У солдатки такого права не было — она считалась замужней, хотя мужа могла не видеть годами.
Именно это состояние породило горькое прозвище — «соломенная вдова». Ты как бы и не одна, но фактически одна. Муж жив, но его нет.
«Разрешение» сверху
Строго говоря, никто солдаткам внебрачных связей не «разрешал». Не было указа, который бы легализовал их отношения на стороне. Но государство смотрело на это сквозь пальцы — по очень прагматичной причине.
Крестьянская община, в свою очередь, тоже закрывала глаза. И вот почему. Солдатка без мужской поддержки — это нищая женщина. Нищая женщина — это бремя для общины. А если у неё появлялся «кормилец» — мужик, с которым она жила и который тянул хозяйство, — это было выгодно всем. Семьи мужей и соседи видели в таком сожительстве только благо: новый мужчина кормил женщину и её детей, а не вешал их на шею обществу.
В отчётах Тамбовской и Воронежской губерний прямо указывали: на связи солдаток с посторонними «мало обращалось внимание и почти не преследовалось обществом».
Церковь против, жизнь за
Единственной, кто сопротивлялся, была церковь. Священники отказывались венчать солдаток во второй раз, называя такие союзы «блудным сожительством». Детей от таких связей записывали незаконнорожденными, а провинившихся батюшек штрафовали.
Но находились и сговорчивые попы, которых подкупали — особенно если солдатка убеждала, что муж пропал без вести больше 10 лет назад.
Один случай из архива: солдатка М. Фёдорова 35 лет ждала мужа из рекрутов, а через три года ушла жить к другому мужчине, родила от него трёх дочерей. Всё это время общество и местный причт считали пару законными супругами. Лишь спустя 40 лет следствие признало их отношения «блудными», а детей — незаконнорождёнными.
Дети как собственность государства
Здесь и кроется главный секрет. Почему власти не лезли в личную жизнь солдаток? Ответ прост: им были нужны солдаты.
Любой ребёнок, рождённый солдаткой — от законного мужа или от любовника — автоматически становился собственностью военного ведомства. Его заносили в списки, и когда он вырастал, его ждала та же 25-летняя служба. Государству было всё равно, чей именно сын: свой или чужой, — лишь бы был.
Более того, некоторые общины даже поощряли солдаток рожать: каждый мальчик — это будущая рекрутская «душа», которую можно сдать за мальчиков и получить облегчение по набору для села.
Двойные стандарты: опасность возвращения
Но не всё было так гладко. Вся конструкция летела в тартарары, когда муж возвращался из армии.
Разъярённые мужья по обычному праву могли поступать с «провинившимися» жёнами как угодно. Избиения, унижения, постоянные напоминания о «грехе» — это было нормой. А иногда дело доходило до убийства. Один солдат, вернувшись на побывку, подвесил жену за руки и ноги к перекладине и стал поджаривать её на огне. Женщина умерла. Другой просто бросил жену в колодец.
Даже если муж прощал, общество требовало показательной порки. Иначе соседи начинали насмехаться — мол, простил, значит, сам такой.
Вот так жила русская солдатка. Ей «разрешалось» то, что другим не прощалось, — но цена этого разрешения была страшной. В лучшем случае — позор, в худшем — смерть от рук вернувшегося мужа. А дети, рождённые от таких связей, на всю жизнь оставались с клеймом «незаконнорожденных» — хотя государству было плевать, а деревня делала вид, что так и надо.
