Аул Читль: почему почему пленники имама Шамиля боялись этого места
Кавказская война, растянувшаяся на без малого полвека, оставила в русской истории немало мрачных страниц. Но среди них есть одна, о которой вспоминают реже других. Речь не о кровопролитных сражениях и не о судьбе генералов. Речь о горном ауле, название которого — Читль — заставляло бледнеть даже видавших виды пленных солдат. И страшны были не столько горцы и не столько сам имам Шамиль, сколько само это место — угрюмое, мрачное, почти лишённое солнечного света.
Русская Сибирь наоборот
В Российской империи Сибирь издавна была местом ссылки для государственных преступников, бунтовщиков и прочих неугодных. У Шамиля была своя «Сибирь» — высокогорное урочище Четль, что в переводе означает «аул без солнца». Параллель эта не случайна: правитель горцев, создав своё теократическое государство — Северо-Кавказский имамат, — довольно быстро обзавёлся не только армией и налогами, но и собственной карательной системой.
Труднодоступные горные селения Дагестана, затерянные в глубоких каньонах, издавна служили убежищем для канлы — тех, кому угрожала месть кровников. Шамиль перенял эту традицию и поставил её на службу своей власти. Именно сюда, в самые глухие и суровые углы имамата, стали ссылать пленников и государственных преступников. Местные жители прозвали эти отдалённые аулы «шамилевскими Сибирями».
Но если в российской Сибири ссыльных ждали морозы и бескрайняя тайга, то в «кавказских Сибирях» их ждало кое-что похуже — вечный сумрак и почти полное отсутствие надежды на возвращение.
География отчаяния
Среди всех «шамилевских Сибирей» особую известность — или, вернее, дурную славу — получил именно аул Читль. Сегодня это село относится к Гумбетовскому району Дагестана. По данным историка Ахмеда Сайбулаева, во второй половине XIX века селение насчитывало 60 дворов, в которых проживало 108 мужчин и 111 женщин. Цифры, на первый взгляд, скромные. Но за ними — история целой человеческой трагедии.
Сам Шамиль, как рассказывают, говорил о Читле как о крае, находящемся «на высочайшей горе». На самом деле аул расположен несколько иначе — в ущелье, окружённом горами, на высоте 800 метров над уровнем моря. Но для ссыльных это не имело никакого значения. Важно было другое: из-за окружающих скал солнце здесь появлялось лишь изредка. По словам современников, его можно было увидеть только в некоторые летние дни. За это Читль и получил своё второе, неофициальное имя — «аул без солнца».
Суровый климат довершал картину отчаяния. По дагестанским меркам здесь была «настоящая зима» — лютые холода, продолжавшиеся по три месяца. Сохранилось красноречивое описание этих мест, принадлежащее очевидцу: «Нет условий для пахоты, бедна природа, нет зелени, садов, лесов и хорошей питьевой воды. Пищей им служат кукуруза и просо. Живут люди в лачугах, похожих на лисьи норы. Нет радости ни для жителей селения, ни для приезжего. Если выйти из сакли, то не видно ничего, кроме маленького кусочка неба».
Для человека, привыкшего к простору, свободе и свету, оказаться в таком месте означало медленную смерть — не столько физическую, сколько духовную.
Кого и за что ссылали в «аул без солнца»
Важно понимать: Читль не был местом массового заключения русских солдат. По свидетельству одного из побывавших в плену, в резиденциях самого Шамиля пленным «бывало хорошо». Это может показаться странным, но имам, будучи жестоким правителем, умел быть и прагматичным: содержать пленных в сносных условиях было выгоднее — их можно было обменять, выкупить или использовать в переговорах.
Главными обитателями «кавказских Сибирей» становились совсем другие люди. Шамиль отправлял в ссылку собственных соратников, которых за былые заслуги избавлял от смертной казни. В первую очередь это касалось тех, кто нарушал его волю, вступал в сомнительные переговоры с внешними силами или просто вызывал подозрение.
Так, в соседнем ауле Ахнада отбывал ссылку чеченский наиб Гаджи-Юсуф, который в 1854 году самовольно вступил в переговоры с Турцией. За этим стояла не просто дипломатическая вольность — это был вызов власти имама, и расплата следовала незамедлительно.
Показательно, что возвращались живыми из «шамилевских Сибирей» далеко не все. Суровые природные условия делали своё дело: голод, холод, отсутствие нормальной воды и медицинской помощи сводили на нет любые шансы на выживание. Ссылка в Читль фактически приравнивалась к смертному приговору — только более долгому и мучительному.
Имам-деспот и его «карательная география»
Чтобы понять, почему Шамиль создал такую систему, стоит вспомнить, кем он был на самом деле. Имам Чечни и Дагестана, вдохновитель горцев в борьбе против царской России, с годами превратился в сурового и жестокого деспота. Его государство держалось не на одной лишь идее газавата — священной войны с неверными. Не менее важными были страх и безоговорочное подчинение.
Шамиль крепко и надёжно опутал все подвластные аулы густой сетью доносчиков. Как только в любом селении начиналось брожение, туда немедленно направлялись отряды палачей — муртазеков. Эти наёмные воины составляли личную гвардию имама и действовали по принципу опричников Ивана Грозного: без суда и следствия расправлялись с неугодными, казнили их на месте и конфисковывали имущество.
Репрессивный аппарат Шамиля строился на межплеменной розни. В Чечне порядок наводили лезгины и аварцы. На усмирение Дагестана Шамиль посылал чеченцев. Эта стратегия «разделяй и властвуй» позволяла имаму держать в узде разрозненные горские племена, но одновременно порождала ненависть и недоверие, которые он не мог контролировать до конца.
Именно в этой системе Читль занимал особое место — как символ абсолютной власти имама, его способности карать безжалостно и неотвратимо. Это был не просто аул. Это была территория страха.
***
Сегодня Читль — заурядное село в Гумбетовском районе Дагестана, в котором, по переписи 2010 года, проживало 440 человек. Трудно представить, что когда-то это место наводило ужас на людей, чьи имена гремели на весь Кавказ. Но история имеет свойство затирать следы — и вместе с ними стирается и память о том, каким был этот «аул без солнца» на самом деле.
Пленники имама Шамиля боялись Читля не потому, что там были эшафоты или застенки. Эшафоты и застенки были в других местах. Читль был страшен своей безысходностью — невозможностью уйти, невозможностью согреться, невозможностью увидеть солнце. Это была казнь без палача, смерть без мгновенной боли. И в этом, пожалуй, заключалась самая страшная жестокость имама — жестокость, которую он называл правосудием.
