Как на самом деле называли себя русские до середины XIX века
Слово «русский» сегодня кажется нам чем-то само собой разумеющимся, исконным, уходящим корнями в седую древность. Мы произносим его, не задумываясь, и уверены, что так было всегда. Однако это глубокое заблуждение. Этноним «русский» как имя существительное — явление в истории сравнительно молодое. До середины XIX века, а во многом и позже, наши предки именовали себя совершенно иначе. И путь к современному самоназванию был долгим, извилистым и полным неожиданных поворотов, которые до сих пор вызывают споры среди историков и лингвистов.
«Русин» — человек, принадлежащий Русской земле
Главный секрет, который нужно усвоить, чтобы понять эту историю, кроется в грамматике. Этноним «русский» исходно является именем прилагательным. В этом смысле он образован по тому же принципу, что и названия многих германских народов — English, Deutsch, Svensk, где слово, обозначающее народ, одновременно является и прилагательным. Этим русский язык выделяется из большинства других славянских языков, где самоназвания народов являются именами существительными: поляк, чех, хорват, украинец, болгарин.
Так вот, прилагательное «русский» («роуський», «руський», «руский»), производное от Руси, известно с глубокой древности. «Мы от рода Рускаго» — писали послы князей Олега и Игоря в договорах с Византией в X веке. «Откуду есть пошла Руская земля» — так начинал свою «Повесть временных лет» инок Нестор в начале XII века. «О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!» — восклицал неизвестный автор «Слова о полку Игореве» в конце того же столетия.
Но это прилагательное относилось исключительно к земле, к стране, к государству. А как же называли себя люди, её населявшие? Для человека, принадлежащего к Русской земле, употреблялось совсем другое слово — «русин» (в единственном числе). Именно оно является подлинным древнерусским самоназванием. Оно встречается и в договорах с Византией, и в «Русской Правде». Формой множественного числа была «русь».
Споры о том, что именно означало это слово — принадлежность к некоему племени русов или подданство государству Русь, независимо от происхождения, — не утихают до сих пор. Однако факт остаётся фактом: на протяжении многих веков, вплоть до XVIII столетия, основным самоназванием восточных славян было именно «русин». Так называли себя и жители Московского царства, и подданные Великого княжества Литовского.
«Русичи» и «русаки» — поэзия и быт
Иногда в летописях и сказаниях можно встретить и другие формы. Например, в «Слове о полку Игореве» встречается поэтическое «русичи». Однако историки сходятся во мнении, что это скорее литературный оборот, поэтическое обобщение, которое вряд ли широко использовалось в обыденной речи.
Более живым и народным вариантом было слово «русак». Служивший Лже-Дмитрию французский наёмник Жак Мержерет писал, что русские сами себя называют именно русаками (Russac). Это название, по-видимому, бытовало в разговорной среде наравне с более официальным «русин».
«Москвичи» и «литвины»: эпоха раздробленности
Важно понимать, что все эти этнонимы — «русин», «русь», «русак» — долгое время существовали параллельно с другими, гораздо более локальными самоназваниями. В летописях, рассказывающих о событиях X–XIII веков, безраздельно господствуют самоидентификации по землям и главным городам: киевляне, черниговцы, галичане, полочане, смоляне, новгородцы, суздальцы. Именно эти общности воевали друг с другом, призывали и изгоняли князей, заключали международные договоры.
Эта традиция оказалась на удивление живучей. Даже после того, как политические центры сместились, а на карте появились новые государства, люди продолжали идентифицировать себя по месту жительства. Жителей Московского царства, например, европейцы часто называли «московитами», и это название прижилось в европейских языках. Сами же жители разных частей бывшей Киевской Руси могли называть друг друга «москвин» («москаль») и «литвин» в зависимости от того, под чьей властью они находились.
«Россияне»: имперский проект Екатерины
Перелом наступил в эпоху Петра I и особенно Екатерины II. Пётр, провозгласив Россию империей, начал активно внедрять в официальный обиход слово «Россия» — греческое по происхождению. Вслед за названием государства появилась потребность в новом самоназвании для его подданных. Так родился этноним «россияне».
Это было искусственное, книжное слово. Оно должно было подчеркнуть единство всех народов, населяющих огромную империю, и дистанцироваться от старого, «московского» или «русинского» прошлого. В ходу были и другие варианты: «российцы» и даже «российщики». Однако, несмотря на все усилия властей, в народной среде это название так и не прижилось, оставшись уделом официальных бумаг и высшего света.
«Великороссы» и рождение «русских»
Тем временем в науке и официальной идеологии утверждалась другая, трёхчленная схема. Ещё с XV века появились названия «Великая Русь», «Малая Русь» и «Белая Русь». В Российской империи эти географические понятия превратились в этнические. Согласно государственной концепции, русский народ делился на три ветви: великороссов (жителей центральных областей), малороссов (украинцев) и белорусов.
Этноним «великороссы» пришёл на смену «россиянам» в официальном обиходе. А что же «русские»? Само это слово в форме существительного в XVIII–XIX веках существовало, но употреблялось в несколько ином значении. Им обозначали не конкретную народность, а собирательное понятие для всех трёх ветвей восточного славянства: великороссов, малороссов и белорусов. То есть «русский» — это тот, кто принадлежит к общерусскому народу, но не обязательно великоросс.
Лишь после революции 1917 года, в 1920-е годы, ситуация кардинально изменилась. От трёхчленной формулы отказались. Этноним «русские» был окончательно закреплён в современном, узком значении — как самоназвание именно великороссов. Так слово, которое веками было прилагательным, а затем собирательным понятием, стало наконец тем, чем мы пользуемся сегодня.
Таким образом, путь к современному самоназванию был долгим: от «русина» через «россиянина» и «великоросса» к «русскому». И это была не простая смена слов, а отражение глубоких изменений в самосознании народа, в его истории и в том, как он видел себя и своё место в мире.
