Почему на суде допрос предателя Власова засекретили
Имя генерала Андрея Власова до сих пор вызывает споры. Для одних он — олицетворение воинской измены, для других — фигура, вставшая в оппозицию сталинскому режиму. Однако для советского государственного аппарата он был и остаётся прежде всего врагом. Именно поэтому его судебный процесс прошёл в обстановке строжайшей секретности, а допросы вообще не попали в открытые источники. Почему же руководство страны решило спрятать от народа суд над главным предателем Великой Отечественной? Ответ кроется не только в соображениях безопасности, но и в страхе перед той идеологической угрозой, которую нёс в себе Власов даже будучи арестантом.
Арест и следствие: от Лубянки до закрытого заседания
12 мая 1945 года Андрей Власов был арестован органами советской внешней разведки. Казалось бы, суд над столь высокопоставленным перебежчиком должен был стать показательным — публичная расправа над изменником послужила бы назиданием для всех. Однако всё пошло по иному сценарию. На Лубянке Власова долго допрашивал лично начальник контрразведки «СМЕРШ» Виктор Абакумов. Следствие затянулось на восемь месяцев.
В ходе допросов выявились обстоятельства, которые делали открытый процесс нежелательным. Результатом стало секретное письмо руководства обвинителей на имя Сталина, где объяснялось, что публичный суд над генералом-изменником может породить массу «ненужных мыслей». Следствие и суд были полностью засекречены.
О том, что решение о закрытом формате было принято на самом верху, свидетельствует докладная записка начальника ГУ контрразведки «Смерш» В. С. Абакумова, председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР В. В. Ульриха и прокурора СССР И. А. Вавилова, направленная Сталину 26 апреля 1946 года. В ней обосновывалась необходимость проведения закрытого судебного заседания по делу Власова и его активных сторонников.
Закрытый процесс: без адвокатов, без прессы, без свидетелей
Судебный процесс состоялся только через год после ареста — 30 и 31 июля 1946 года. Рассматривала дело Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-полковника юстиции Василия Ульриха. Процесс был закрытым: публики и прессы в зале не было. Более того, заседание проходило без участия сторон обвинения и защиты и без вызова свидетелей.
Это был принципиальный момент: Власову не дали превратить заседания в политическую трибуну. Государство не собиралось превращать его в фигуру публичного масштаба. После семичасового совещания судьи вынесли приговор — смертная казнь через повешение. Вместе с генералом были казнены ещё одиннадцать членов руководства РОА и КОНР. Прах казнённых высыпали за Донским монастырём — туда, куда по традиции отправляли тела «врагов народа».
Чего так боялись в Кремле?
В советских газетах вышла лишь краткая заметка о предателях-власовцах, которых судили как немецких агентов, занимавшихся подрывной и шпионской деятельностью. Но что именно мог сказать Власов, что вызывало такую осторожность?
Большинство его тезисов уже было изложено в так называемом «Пражском манифесте» — программном документе Комитета освобождения народов России (КОНР), созданного под руководством Власова. Главные пункты этой идеологии были просты и опасны: свержение Сталина и его приспешников, прекращение войны и заключение мира с Германией, формирование политической системы без большевистского влияния.
Власов называл власть в СССР бандой «демагогов и обманщиков», превратившей страну в тоталитарный лагерь. Большевистским лозунгам он противопоставлял единение, благоденствие и национализм. Войну он именовал не освободительной, а захватнической.
Особенно опасными для Кремля были его слова о том, что Сталин предал интересы русских в обмен на американо-английский капитал. Фигурировало даже «пророчество» Гиммлера о скором падении сталинского режима и приходе на его место Жукова и Жданова.
Почему молчали — и молчат до сих пор
И после стольких лет сталинской пропаганды подобные слова могли стать провокацией для определённых слоёв населения. В разрушенной войной стране, где недовольство властью тлело в самых разных слоях, публичное озвучивание власовской идеологии было смертельно опасным для режима. Как пишут исследователи, опасались, что подсудимые могут «объективно совпадать с настроениями определённой части населения, недовольной советской властью».
Сам Власов на допросах не скрывал, что его целью было свержение коммунистического строя в СССР. Он видел недовольство Красной Армией на оккупированных землях и считал своим долгом возглавить освободительную борьбу. Дать ему слово на открытом процессе значило предоставить трибуну идеологии, которая могла найти отклик у миллионов.
Гриф секретности навсегда
Закрытый характер суда над Власовым был продиктован не только военной целесообразностью, но и глубинным страхом перед идеей, которую он олицетворял. Это был страх перед правдой, которую генерал-предатель мог произнести вслух на всю страну. Страх перед тем, что его слова совпадут с мыслями многих недовольных. Именно поэтому допросы Власова на суде были засекречены — и остаются под грифом секретности по сей день.
Даже спустя десятилетия, когда в 2001 году Военная коллегия Верховного Суда России отказала в реабилитации Власова и его сподвижников, обстоятельства судебного процесса так и не были полностью обнародованы. Стенограммы допросов, которые сохранились, лишь приоткрывают завесу над тем, что происходило в закрытом зале. Но главный вопрос — почему это было скрыто — остаётся столь же актуальным, как и в 1946 году.
Ответ на него прост и страшен: режим боялся не столько самого Власова, сколько той идеи, которую он нёс. Идеи, которая могла стать детонатором в стране, только что пережившей самую страшную войну в своей истории. Поэтому суд над главным предателем был засекречен — ибо правда, которую он мог рассказать, оказалась опаснее любой измены.
