Какие привычки немцев-выходцев из СССР шокируют других жителей Германии
За последнюю четверть века Германия приняла более двух миллионов этнических немцев из стран бывшего СССР. Этот исход привел к тому, что немецкая диаспора на постсоветском пространстве сократилась в четыре раза. Казалось бы, долгожданное воссоединение нации должно было пройти гладко. Вместо этого оно обернулось глубоким взаимным непониманием. Переселенцы, которых в Германии стали называть «русскими немцами», привезли с собой не только чемоданы, но и прочно укорененные советские традиции. Главным разочарованием для немецкого общества стало то, что этнические немцы с советским прошлым по менталитету оказались ближе к другим выходцам из СССР, нежели к коренному населению. И это несоответствие проявляется в самых обычных, бытовых вещах.
Кухня как философия и холодильник как арсенал
Первое, что вгоняет коренных немцев в ступор, — это отношение «русских немцев» к еде. В Германии принято питаться просто и быстро. Многие семьи ограничиваются минимальным набором блюд, не тратя часы на кулинарные изыски. Переселенцы из СССР мыслят иначе. Для них домашняя еда — это своего рода философия. А традиция делать масштабные заготовки на зиму — вообще что-то из области фантастики. Для европейцев наполнять холодильник банками с вареньями, соленьями и маринадами кажется пережитком прошлого или проявлением чрезмерного перфекционизма.
Поражает немцев и объем приготовляемой пищи. Обычный русский ужин из нескольких блюд с салатом для них — неслыханный банкет и невиданные затраты. В Германии едят простую еду и немного. А если немцы собираются в гости, то каждый, как правило, приносит свою еду, чтобы хозяева не сильно тратились. В России же, если зовут гостей, столы ломятся от яств.
Гостеприимство, которое пугает
С этим связана и следующая культурная пропасть — отношение к гостям. Щедрое русское застолье, где принято накрывать стол «от души», кормить всех до отвала и ставить лучшее, вызывает у немцев скорее испуг, чем радость. Они называют это «чрезмерным гостеприимством» и опасаются, что с русской женой семейный бюджет быстро лопнет.
Но самое сильное недоумение вызывают шумные застолья с обилием спиртного и песнями до глубокой ночи. Это входит в жесткое противоречие с немецким орднунгом — порядком, предписывающим соблюдать тишину после установленного времени. Конфликты на этой почве — не редкость. У соседей, по словам одного из переселенцев, было два выхода: либо присоединиться к гулянию, либо, получив резкий отпор, ретироваться. В Германии выходные — это время абсолютной тишины, и любой шум воспринимается как нарушение общественного спокойствия.
Дом как крепость и дом как открытый мир
Различается и само понятие домашнего уюта. Российские немцы привезли с собой привычку к теплу. В России принято чрезмерно нагревать помещение, а затем открывать окно для свежести, что приводит к колоссальным потерям тепла. Немцы, напротив, крайне экономны. Они избегают выпускать тепло на улицу, предпочитая поддерживать умеренную, но свежую температуру внутри. Показателен и температурный режим: если русские считают комфортными +22°C, то немцы — всего +14°C, предпочитая просто носить дома теплую одежду. Не экономят переселенцы и воду, в то время как в Германии все боятся счетов за коммунальные услуги. В итоге немцы платят за «коммуналку» в 1,5–2 раза меньше не из-за тарифов, а из-за радикально разных бытовых привычек.
Дружба по расписанию
Отдельная и, пожалуй, самая болезненная тема — это дружба. Переехавшая в Германию россиянка Валентина Васильева поделилась историей, которая многих повергает в культурный шок. Она полгода общалась с немцами, проводила с ними почти все время. Но как только они переехали в другое общежитие, все общение сошло на нет. Оказалось, что они считали, что просто «весело проводили время вместе» и не более.
В Германии людям нужно очень много времени, чтобы завязать настоящую дружбу. Граница между приятельскими и дружескими отношениями здесь гораздо более четкая, чем в России. Немецкая социальная жизнь строго разделяет публичное и частное. Дом — это неприступная крепость, куда даже ближайшие друзья могут не попасть годами. В России же, напротив, принято свободно навещать друг друга, и для немцев это может стать поводом для беспокойства и даже обращения в полицию, если визиты становятся слишком частыми. Но при этом, если вы договорились с немцем о встрече через несколько месяцев, можете быть уверены — он придет в оговоренное место четко ко времени.
Внешний вид как визитная карточка
Шокирует немцев и внешний вид русскоязычных переселенцев, особенно женщин. В Германии, где простота и практичность считаются добродетелями, женщины часто ограничиваются минимальным макияжем и удобной одеждой. Россиянки же воспринимают каждый выход как возможность выглядеть красиво. Они тщательно продумывают образ, долго красятся и делают причёски. Немецкие мужчины с юмором замечают, что «ждать русскую дольше, чем немецкий поезд». Для них подобная привычка выглядит как излишняя демонстративность и пустая трата времени.
«Свои, но чужие»
Главная трагедия этой ситуации в том, что вместо быстрой ассимиляции многие переселенцы стали создавать собственные анклавы. В городах Германии стали появляться районы, населенные преимущественно переехавшими из СССР немцами, со своими кафе, ресторанами и другими заведениями с советскими названиями. Переселенцы нарочито демонстрировали свою идентичность в пику немецкому порядку. Многие из них так и не выучили язык и не нашли достойную работу, что усиливало их изоляцию. Коренных немцев это удивляло: зачем приезжать на историческую родину и упорно не желать ассимилироваться?
Взаимное непонимание между «русскими немцами» и коренными жителями Германии — это не просто столкновение двух культур. Это столкновение двух мировоззрений, двух систем ценностей, которые формировались в совершенно разных условиях. Одна — в условиях советского коллективизма, дефицита и «авось». Другая — в условиях западного индивидуализма, изобилия и жесткого «орднунга». И пока одни пытаются согреться теплом широкой русской души и щедрого застолья, другие мерзнут в своих +14°C, экономя каждую калорию и соблюдая тишину. В этом парадоксе, пожалуй, и заключается главная драма этой миграции.
