«Великороссы не славяне»: что Карл Маркс говорил про русских

Для миллионов людей в Советском Союзе и за его пределами Карл Маркс был пророком социальной справедливости, отцом научного коммунизма, чьё учение стало официальной идеологией великой державы. Его портрет украшал кабинеты партийных функционеров, его имя носили города и заводы, а цитаты из «Капитала» заучивали наизусть. Ирония истории в том, что человек, чьи идеи пустили самые глубокие корни именно на русской почве, испытывал к России и её народу чувства, которые сегодня назвали бы откровенной русофобией. Он называл русских «варварами», «рабами», отказывал им в принадлежности к славянскому миру и призывал уничтожить ключевые порты империи. Как же так вышло, что главный идеолог страны победившего социализма так сильно не любил ту самую страну, которая сделала его учение государственным?

«Московия — порождение монгольского рабства»

Своё отношение к России Карл Маркс изложил в серии статей для американской газеты New York Daily Tribune, написанных в разгар Крымской войны (1853–1856 годы). Позже эти тексты были изданы в Лондоне под названием «Разоблачения по истории тайной дипломатии XVIII века». В них Маркс описывал Московское государство не как наследника древней Руси, а как порождение монгольского ига, которое возвысилось не благодаря культурному или экономическому развитию, а исключительно благодаря «виртуозной рабской политике».

Особенно досталось Петру I. В трактовке Маркса первый российский император совмещал в себе «политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина». Россия, по его мнению, была «воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства», а затем лишь превратилась из раба в господина.

В разгар войны Маркс не скрывал своих радикальных желаний. Он призывал уничтожить ключевые порты империи — Одессу, Кронштадт, Севастополь, Ригу — чтобы оставить Россию «гигантом без рук, без глаз». Для Маркса Крымская война была не просто очередным геополитическим конфликтом, а «священной борьбой европейских наций» против «варварского ига славян».

Теория Духинского: великороссы — не славяне

Но самый скандальный тезис Маркса касался самого этнического происхождения русских. В 1865 году в письме Фридриху Энгельсу он написал: «Великороссы не славяне… настоящие московиты, то есть жители бывшего Великого княжества Московского, большей частью монголы или финны». По его мнению, Русь узурпировали московиты, а название «Россия» — это имя, которое было присвоено, а не унаследовано.

Откуда у Маркса взялась столь экзотическая теория? Он заимствовал её у польского историка Франциска Духинского, который жил в Париже и всерьёз доказывал с лингвистической, исторической и этнографической точек зрения, что великороссы не являются славянами, а представляют собой особую «московитскую» расу, состоящую из смеси монголов и финно-угров.

Примечательно, что в 1870 году сам Маркс признал теорию Духинского ошибочной. В письме Людвигу Кугельману он написал, что эта теория неверна. Однако тут же добавил многозначительную фразу: «Я бы хотел, чтобы Духинский оказался прав». Иными словами, даже осознавая научную несостоятельность этой гипотезы, Маркс хотел бы её популяризации — особенно среди самих славян. Для него эта теория была удобным идеологическим оружием, и истина оказалась не столь важна, как политическая выгода.

«Сильный, выносливый, но пассивный»

Несмотря на всю свою неприязнь, Маркс был вынужден признать некоторые сильные стороны русского народа. В совместной с Энгельсом работе «Внешняя политика русского царизма» он писал, что русские — народ очень сильный и выносливый, которого практически невозможно победить в открытом бою.

Однако тут же следовала уничижительная характеристика: русский народ, по мнению Маркса, чрезвычайно пассивен, социально инертен и легко верит легендам и пропаганде властей. Как бы русские ни боролись с несправедливостью системы, они никогда не пойдут против царя. В этом противоречивом портрете — страх перед русской военной мощью и одновременно презрение к её политической покорности.

«Вся проблема была в его русском происхождении»

Особенно ярко русофобские настроения Маркса проявились в его отношениях с русскими революционерами-эмигрантами. Александр Герцен, издававший в Лондоне журнал «Колокол», первым перевёл «Манифест Коммунистической партии» на русский язык. Вместо благодарности он получил резкую критику: Энгельс назвал этот перевод «литературным курьёзом», а сам Маркс был раздражён тем, что Герцен посмел распространять его труд без разрешения.

Кульминацией конфликта стал эпизод, когда Герцена пригласили выступить на лондонском митинге, посвящённом рабочему движению. Маркс, будучи одним из организаторов, категорически выступил против участия русского мыслителя. Причиной, по мнению современников, было не столько содержание его выступления, сколько его национальность. Сам Герцен позже признавался: Маркс не имел к нему личных претензий — вся проблема была в его русском происхождении.

Не менее напряжёнными были отношения Маркса и с Михаилом Бакуниным — теоретиком анархизма, который, по слухам, неоднократно хотел решить конфликт с Марксом «по-мужски». И Бакунин, и Герцен были для Маркса неприемлемы прежде всего потому, что они были русскими.

Корни русофобии

Откуда же взялась эта острая, почти личная неприязнь? Карл Маркс, выходец из семьи немецкого адвоката, с юных лет впитал дух европейской элиты, которая воспринимала Россию как варварскую и отсталую страну. В его взглядах отражались бытовавшие в немецком обществе антирусские и антиславянские стереотипы.

Немалую роль сыграли и политические события. В 1848–1849 годах, когда в Европе бушевали революции, Россия выступила в роли «жандарма Европы», подавив восстания в Венгрии и других странах. Для Маркса, который видел в революциях двигатель истории, Россия была главным врагом прогресса. Он даже заявлял, что «ненависть к русским была и остаётся первой революционной страстью».

Карл Маркс не просто критиковал российское самодержавие — он презирал сам русский народ, отказывал ему в принадлежности к славянскому миру и видел в нём лишь наследников «монгольского рабства». Его взгляды были не просто научной позицией, а глубоко личной неприязнью, подкреплённой европейскими предрассудками и политическими расчётами. Ирония судьбы в том, что именно эта «варварская» страна, которую он презирал, стала главной ареной воплощения его идей. Маркс едва ли мог представить себе такую судьбу своего учения, но именно в России его имя стало символом эпохи. И в этом, пожалуй, заключается самая большая насмешка истории над её великими теоретиками.