Главные нестыковки фильма «Семнадцать мгновений весны»
«Семнадцать мгновений весны» — это не просто сериал. Это наш культурный код, общий язык и коллективная память. Мы знаем его наизусть, цитируем фразы Штирлица, считаем его эталоном исторической достоверности. Но как это часто бывает с великими произведениями, мы готовы прощать им многое — даже то, что они «врут». И врут, надо сказать, мастерски. Разберём главные проколы легендарного фильма, которые десятилетиями оставались незамеченными.
Анахронизмы: советские вещи в берлинском кабинете
Начнём с того, что бросается в глаза, если смотреть не на Тихонова, а на то, что его окружает. Немецкая эстетика Третьего рейха в фильме сплошь и рядом подменяется советским ширпотребом 1970-х.
Самый яркий пример — часы «Слава» на стене кабинета самого Генриха Мюллера. Круглые пластиковые часы с простым циферблатом, которые в 1973 году можно было найти на любой советской кухне, висят за спиной шефа гестапо, пока он допрашивает Штирлица. Но «Слава» — цветочки. В ванной Штирлица и в ведомстве РСХА установлена советская сантехника, а сам разведчик носит чёрные пластиковые очки производства СССР 1970-х годов. Костюмы всех персонажей сшиты по моде конца 1960-х — с узкими брюками, приталенными пиджаками и крохотными галстуками.
Но главный киноляп, который фанаты заприметили лишь спустя десятилетия, — фломастер Штирлица. Да, тот самый, которым он записывает радиограммы и рисует карикатуры на Геббельса, Бормана, Геринга и Гиммлера. В 1945 году фломастеров ещё не существовало — их изобрели только после войны. Справедливости ради, фломастер действительно изобрели в Германии — но только в 1960 году.
Автомобильные ошибки: ЗИЛ-130 в нацистском Берлине
Штирлиц ездит на чёрном Mercedes-Benz 230 W143 — эта модель действительно существовала в конце 1930-х, и исторической ошибки тут нет. Но вся проблема в окружении. Когда разведчик спит в своей машине, в заднем стекле отчётливо видно, как мимо проезжает советский грузовик ЗИЛ-130 — модель, которая начала производиться лишь в 1962 году.
Ещё забавнее сцена в лесу, где машину Штирлица останавливает немецкий патруль. Или сцена на аэродроме: лётчик-курьер, которого Вольф отправляет с пакетом, садится в советский самолёт Як-12, затем по полосе разбегается истребитель Мессершмитт Bf.109, а взлетает уже Фокке-Вульф Fw 190. На том же аэродроме стоят Ан-2 со свастикой — а этот самолёт начали выпускать только в 1947 году. А сотрудники гестапо встречают Вольфа, стоя рядом с УАЗ-452, легендарной «Буханкой».
Аудиоляпы: музыка из 1959 года
Эдит Пиаф ошиблась с хронологией, а создатели фильма — с нотной грамотой. В сцене, где Штирлиц везёт пастора Шлага к швейцарской границе, по радио звучит песня «Милорд» в исполнении Эдит Пиаф. Пастор возмущается «развратной французской музыкой» — и совершенно прав, причём по другой причине. Песня «Милорд» была написана и впервые записана Пиаф только в 1959 году, через 14 лет после окончания войны. В другом эпизоде звучит её знаменитая «Non, je ne regrette rien» — написанная ещё позже, в 1960 году. Получается, священник слушал шансон, который сочинят через полтора десятилетия. Как позже признавался кинокритик Александр Шпагин: «Это я и сам в детстве понимал и чувствовал, мы даже в школе обсуждали этот ляп».
Курение в Третьем рейхе: то, чего не могло быть
Пожалуй, самый массовый анахронизм — это бесконечные сигареты в кабинетах гестапо. Все сцены, в которых Штирлиц, Мюллер и прочие курят, не могли происходить в реальности.
В Третьем рейхе проводили активную политику борьбы с курением — и это была первая государственная антитабачная программа в новейшей истории. В Германии было запрещено курить в трамваях, автобусах и поездах, серьёзно ограничено курение в ресторанах и кафе. С 1939 года НСДАП запретила курение во всех своих учреждениях. Гиммлер личным приказом запретил офицерам СС и сотрудникам полиции курить в рабочее время. С 1938 года было запрещено курить офицерам Люфтваффе — причём не только на службе, но даже дома.
Борьба с табаком была частью расовой политики: нацисты утверждали, что вредная привычка навязана «низшими расами» и вредит здоровью «истинных арийцев». Так что сцены, где Мюллер и Штирлиц томно затягиваются в служебных кабинетах, — чистейшей воды художественное допущение. Создатели фильма, сами того не зная, перенесли в 1945 год привычки 1970-х.
Женщины в СС и форма: чего не могло быть
Симпатичная эсэсовка Барбара Крайн никак не могла иметь звание унтершарфюрер СС. СС была организацией «идеальных в расовом отношении мужчин», так что представительницы женского пола там не могли оказаться по определению. В реальности Барбара Крайн именовалась бы кригсхельфериннен СС — сотрудница женского вспомогательного подразделения СС.
И ещё один важный нюанс: сотрудники гестапо и СД в фильме в основном носят чёрную униформу СС образца 1934 года. На самом деле данная форма вышла из повседневного употребления к 1939 году и в структурах РСХА была заменена формой серо-зелёного цвета.
Биографические нестыковки: чего не знал Юлиан Семёнов
Самые грубые ошибки — в характеристиках нацистских бонз. Голос Ефима Капеляна за кадром вещает о Геббельсе: «Образование среднее». На самом деле он был доктором философии Гейдельбергского университета, в 1922 году защитил диссертацию об истории драматургии. Неверно и заявление о том, что Геббельс был назначен гауляйтером Берлина в 1944 году: он занял эту должность 26 октября 1926 года и оставался на посту до самой смерти. О Геринге Капелян тоже говорит: «образование среднее», хотя тот окончил Военную академию в Карлсруэ и военное училище в Берлине — с наивысшей возможной суммой выпускных оценок.
Зачем Семёнову понадобилось скрывать высшее образование Геббельса и Геринга — непонятно. В книге этих ляпов нет — там ничего не говорится об образовании нацистской верхушки. Это чисто кинематографическое упрощение.
Географические и логические несоответствия
Когда Генрих Мюллер, идя по коридору, встретил Вальтера Шелленберга и Штирлица, он очень удивился. И неудивительно: IV управление (гестапо) и VI управление (политическая разведка) располагались в разных зданиях, расстояние между которыми превышало 10 км. Гестапо — на Принц-Альбрехтштрассе, 8, а служба Шелленберга — на Беркаерштрассе, 32, в другом конце города.
Есть и более мелкие, но забавные детали. Немцы в фильме носят обручальные кольца на правой руке — как это принято в СССР, а настоящие немцы носят их на левой. В сцене отправки телеграмм видно, что они пишутся на бланках «Международная телеграмма СССР» с замазанным чернилами гербом. А в одной из витрин ночного Берна неожиданно отражается вывеска на русском языке — «Гардинное полотно». На другой вывеске написано Zeitschrifte вместо правильного Zeitschriften, а слово Vogel превращается в Fogel.
Вместо заключения
«Семнадцать мгновений весны» — великий фильм. И именно потому, что он велик, мы прощаем ему фломастеры из 1960-х, песни Пиаф из 1959-го, ЗИЛ-130 на берлинских улицах и советскую сантехнику в кабинете Мюллера. Но знать об этих ошибках стоит. Хотя бы для того, чтобы понимать: даже самый выверенный шедевр — всё равно художественный вымысел. И в этом нет ничего плохого. Как точно заметил кто-то из критиков, «ловить блох», выискивая нестыковки в кадре фильмов пятидесятилетней давности, — занятие дотошных зрителей. Но разве это как-то влияет на качество советских киношедевров? Нет. Они от этого только живее и человечнее.
