Почему власть запретила русским париться с женщинами в одной бане
На протяжении столетий совместное мытье мужчин и женщин в русской бане было не просто бытовой нормой, а едва ли не сакральной традицией. Сословные и половые различия в парной и впрямь стирались — вплоть до того, что царь и крестьянин, дворянин и холоп могли оказаться рядом на одном полке. Однако, начиная с XVI века, власть и церковь вели с этим укладом настоящую войну. Запреты следовали один за другим: от гневных обличений Ивана Грозного до полицейских указов Екатерины II. Что же так напугало правителей в этой, казалось бы, сугубо гигиеничной процедуре и почему народные обычаи оказались сильнее государственных запретов?
Псковский разврат царя Ивана
Первая ласточка прилетела в 1551 году на Стоглавом соборе. Иван Грозный, отличавшийся, мягко говоря, сложным отношением к вопросам нравственности, был потрясен увиденным в Пскове. Местные жители, включая иноков и инокинь, мылись в общих банях «без зазору» — то есть без тени смущения . Собор, куда более благочестивый, чем царь, вынес суровый вердикт: «Не подобает в банях мужем с женами в одном месте мытися» . Однако этот запрет, как и многие другие церковные установления, остался по большей части на бумаге. Совместное мытье было настолько привычным, что его не могли искоренить даже авторитетом Священного Писания. Спустя почти двести лет, в 1743 году, правительствующий Сенат снова был вынужден подтвердить запрет, повелев отныне «не допускать в торговых банях смешения полов», а ослушников штрафовать «без пощады» .
Протестантская душа Екатерины
Но настоящим иконоборцем в банном вопросе стала Екатерина II. Урожденная Софья Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, воспитанная в строгих протестантских традициях, смотрела на русские порядки глазами просвещенной европейки. То, что для русского человека было естественным, для нее выглядело верхом варварства и распущенности . Этому не помешала даже ее собственная, весьма далекая от пуританства, личная жизнь.
В 1782 году появляется Устав благочиния, который окончательно и бесповоротно запрещает мужчинам и женщинам мыться в одних и тех же торговых банях . Отныне детям противоположного пола разрешалось находиться в банях только до семи лет . Екатерина хотела показать Европе, что Россия — цивилизованная страна, а общие бани, по мнению западных просветителей, были рассадником разврата и болезней .
Ирония судьбы в том, что, по свидетельству иностранцев тех лет, никакого «любострастия» в русских банях на самом деле не было. Барон Августин Майерберг, посетивший Москву в XVII веке, писал, что мужчины и женщины мылись отдельно, просто вход у них был общий, а вот совместное окунание в реку после бани действительно шокировало европейцев . Голландец Ян Стрюйс также отмечал, что русские не видят в наготе ничего постыдного, в отличие от иностранцев, которые «с удивлением и похотью» смотрели на такое бесстыдство.
Жизнь сильнее указов
Интересно, что все эти строгие императорские и сенатские указы касались исключительно «торговых» (общественных) бань. Те, кто мог позволить себе домашнюю мыльню, продолжали париться по старинке, вместе с семьей и прислугой . Более того, даже в общественных банях запреты соблюдались не всегда — вплоть до начала XIX века во многих городах мужчины и женщины продолжали мыться в одно время, просто разгороженные перегородкой .
Власти, осознавая бесполезность прямых запретов, пошли по другому пути: бани стали строить сразу с двумя отделениями — мужским и женским, либо назначать разные дни для мытья . Так, незаметно, быт переродился в новое качество.
Налог на пар
Любопытно, что Екатерина и ее предшественники боролись не только за нравственность, но и за казну. Банное дело было настолько прибыльным, что государство держало его на откупе. В 1704 году Петр I, не мудрствуя лукаво, обложил домашние бани налогом: с думных людей брали по 3 рубля, с крестьян — по 15 копеек . В Петербурге даже создали специальную «банную канцелярию», а за незаконную топку бань полиция заводила «нюхательные команды», которые выискивали нарушителей по запаху дыма .
Таким образом, борьба с совместным мытьем была не столько борьбой за нравственность, сколько за контроль и деньги, облеченный в красивую риторику о цивилизованности. А народная традиция оказалась на удивление живучей — уж слишком глубоко было в русском сознании ощущение, что в бане все действительно равны, и не перед Богом даже, а перед горячим паром и веником.
