Кто на самом деле победил при Бородино

Спросите любого французского школьника, кто выиграл битву при Бородино, — и он, не задумываясь, ответит: Наполеон. Задайте тот же вопрос русскому — и услышите: Кутузов. И оба будут по-своему правы. Потому что Бородино — это сражение, у которого два имени, два взгляда и, кажется, два исхода. Французы называют его «битвой на Москве-реке» (Bataille de la Moskova), мы — Бородинским. Разные названия, неясные итоги, неоднозначная победа.

В чём же правда? И можно ли вообще найти единственно верный ответ на вопрос, который уже два столетия не даёт покоя историкам по обе стороны Европы?

Зачем они вообще сошлись

К сентябрю 1812 года Великая армия Наполеона углубилась в Россию. Император французов жаждал одного — генерального сражения, которое сокрушит русскую армию и принудит Александра I к миру. Наполеону нужна была победа быстрая, решительная, оглушительная.

Кутузов же оказался в куда более сложном положении. Он вовсе не горел желанием давать генеральную баталию — стратегия старого фельдмаршала строилась на изматывании врага, на отступлении, на том, чтобы заманить французов вглубь бескрайних российских просторов. Но общественное мнение, армия, уставшая от бесконечного отступления, да и сам император требовали сражения. Отступать дальше было нельзя — не столько в военном, сколько в моральном смысле.

И Кутузов дал бой. У села Бородино, в 125 километрах от Москвы. 7 сентября 1812 года — день, который стал самым кровавым во всей наполеоновской эпопее.

Французский взгляд: тактическая победа

С точки зрения чистой тактики, Наполеон действительно имел основания считать себя победителем. К концу дня французы захватили ключевые укрепления русских — Багратионовы флеши и редут Раевского. Русская армия была оттеснена с поля боя и в конечном счёте оставила Москву.

Сам Наполеон так оценивал итог: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нём показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми. Из пятидесяти сражений, мною данных, в битве под Москвой выказано французами наиболее доблести и одержан наименьший успех».

Обратите внимание: даже Наполеон, всегда щедрый на лавры, говорит не о разгроме, а лишь о том, что его солдаты «показали себя достойными». Наименьший успех — это не та формулировка, которую ждёшь от полководца, привыкшего к триумфам.

Обер-шталмейстер императора Арман де Коленкур подтверждает: французы захватили 12 орудий и несколько укреплений. Дворцовый префект де Боссе и вовсе назвал победу «полной». Французская историография — и за ней западная в целом — десятилетиями трактовала Бородино как победу Наполеона.

Русский взгляд: стратегическая и моральная победа

А теперь посмотрим на ту же битву глазами русских. Да, мы отступили. Да, мы оставили поле боя. Но разве в этом была главная цель Кутузова?

У фельдмаршала задача стояла иная: не дать разгромить армию, сохранить её ядро для будущих сражений, нанести врагу максимальный урон и — главное — надломить его дух. И с этой точки зрения Бородино стало русской победой.

Сам Кутузов в своём рапорте Александру I писал: «Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дралась отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю. Французская армия под предводительством самого Наполеона, будучи в превосходнейших силах, не превозмогла твёрдость духа российского солдата, жертвовавшего жизнью за своё Отечество».

Обратите внимание на ключевые слова: «не превозмогла твёрдость духа». Кутузов не говорит о том, что он разбил Наполеона. Он говорит о том, что русский солдат не был сломлен. А это в ту эпоху значило почти всё.

И действительно — Бородино стало первой битвой, которую Наполеон не выиграл. Не проиграл, но и не выиграл. Это был первый надлом в его победной поступи. Как точно заметил один из современников, дежурный штаб-офицер Болговский: «Мы отступили на следующий день после сражения, не разбитые, но по недостатку способных к бою, между тем как неприятель имел ещё в своём распоряжении свежие войска».

Вот оно — признание, которое дорогого стоит: Наполеон не бросил в бой свою гвардию, хотя она могла бы переломить исход. Адъютант императора генерал Рапп прямо советовал пустить в дело резерв. Наполеон ответил: «Я не сделаю этого; не хочу рисковать ею». Император не был уверен в победе настолько, чтобы поставить на кон последний козырь.

Цифры, которые говорят громче слов

Потери говорят сами за себя. Французская армия потеряла около 28 тысяч человек убитыми и ранеными — примерно четверть своего состава. Русские — около 30 процентов. Но для Наполеона эти потери оказались куда более критичными. Он находился в тысячах километров от Франции, пополнять войска было нечем. Каждый убитый солдат был незаменим.

Русская же армия, хотя и потеряла больше в процентном отношении, отступала на свою территорию, где могла пополнить ряды ополченцами и свежими резервами. Бородино, по сути, стало для французов пирровой победой — слишком дорого оплаченной.

Как Лев Толстой перевернул сознание

Отдельного разговора заслуживает то, как Бородино вошло в русскую культуру. Лев Толстой в «Войне и мире» дал, пожалуй, самую ёмкую характеристику: «Наполеон вступает в Москву после блестящей победы de la Moskowa; сомнения в победе не может быть, так как поле сражения остается за французами. Русские отступают и отдают столицу. Москва, наполненная провиантом, оружием, снарядами и несметными богатствами, — в руках Наполеона. Положение Наполеона самое блестящее».

Но Толстой же добавил и другое: русская армия сохранила боеспособность и моральный дух. Цели своей — разгрома русской армии — Наполеон так и не достиг. Именно эта диалектика — тактический успех при стратегическом провале — и делает Бородино таким неуловимым для однозначных оценок.

Что говорят историки сегодня

Советская историография долгие годы настаивала на безоговорочной победе русского оружия при Бородино. Это была часть государственного мифа, подкреплённого в годы Великой Отечественной войны, когда образ Кутузова и его «непобедимых» солдат вдохновлял защитников Москвы.

Сегодня российские историки гораздо более осторожны. Энциклопедия «Отечественная война 1812 года» прямо называет «бездоказательным» утверждение о том, что Наполеон потерпел поражение. В ходе сражения ни один из противников не добился требуемого результата: Наполеон не разгромил русскую армию, Кутузов не защитил Москву.

Западные историки, как и прежде, склоняются к тому, что победу — пусть и с оговорками — одержал Наполеон. И у них есть для этого основания: поле боя осталось за французами, русские отступили.

Но есть и третий взгляд, который, пожалуй, ближе всего к истине.

Победа, которой не было

Историк Карл фон Клаузевиц, участник сражения на русской стороне, относил Бородино «к тем сражениям, которые… не получили полного развития». По сути, это была ничья. Тактически — перевес на стороне Наполеона. Стратегически — на стороне Кутузова. Морально — безусловно, на стороне русских.

Наполеон не разгромил русскую армию. Он не добился капитуляции. Он не заставил Александра I просить мира. Вместо этого он получил сожжённую Москву, армию, истекающую кровью, и затяжную войну на истощение, которую в итоге проиграл.

Кутузов же, хотя и отдал Москву, сохранил армию. А сохранив армию, сохранил и возможность продолжать войну. И уже через несколько месяцев, после Тарутинского манёвра и сражения под Малоярославцем, стало ясно: Наполеон проиграл кампанию.

Так кто же всё-таки победил?

Ответа на этот вопрос нет — и, наверное, быть не может. Потому что Бородино — это сражение, которое каждый видит со своей стороны. Французы — как очередную победу своего императора, пусть и самую дорогую. Русские — как первую моральную победу над «непобедимым» противником.

Но если говорить о самом главном — о том, что определило исход всей войны, — то здесь ответ очевиден. Наполеон пришёл в Россию, чтобы разгромить русскую армию и продиктовать мир. Этой цели он не достиг. Кутузов же сделал всё, чтобы армия выжила и продолжила борьбу. И армия выжила. А через полгода Великой армии Наполеона больше не существовало.

В этом смысле Бородино стало началом конца. Не победой в привычном смысле слова — но точкой невозврата, после которой Наполеон уже не мог выиграть эту войну.

Лучше самого императора, пожалуй, не скажешь. Из пятидесяти сражений, данных им, под Бородино французы выказали наиболее доблести — и одержали наименьший успех. Наименьший успех. Для Наполеона, привыкшего к триумфам, это и было поражением.