Кто такой был Гостомысл, который призвал Рюрика?

На самом пороге русской государственной истории стоит фигура, почти призрачная. Его зовут Гостомысл. Летопись называет его «старейшиной» или «старейшиной» Новгорода, который перед смертью собрал своих и предложил отправить послов за море, чтобы призвать варягов на княжение. Именно это его предложение и привело Рюрика на Русь. Но вопрос в другом: существовал ли этот человек вообще?

Человек, которого нет в самой ранней летописи

«Повесть временных лет» — самая ранняя и самая важная русская летопись — не упоминает Гостомысла. Сам сюжет о «призвании» Рюрика в «Повести временных лет» присутствует, но имени Гостомысла там нет.

Имя Гостомысла впервые появляется в Новгородской первой летописи, в начале списка посадников. В списке сказано: «А вот новгородские посадники: сначала Гостомысл…»

Сам этот список — поздний по происхождению. Историки сходятся во мнении, что список посадников был составлен около XII века, а имя Гостомысла могло быть добавлено только в XV веке. Иными словами, это имя появляется в источниках спустя почти шестьсот лет после эпохи, которую оно якобы описывает, — то есть после IX века.

Реальный западнославянский король

Но само имя Гостомысл не выдумано. Оно встречается в совершенно независимых западных источниках.

Фульдские анналы (Annales Fuldenses) под 844 годом сообщают: Людовик Немецкий разбил ободритов (западнославянское племя), и их король (rex) Гостомизил (Gostomuizli) погиб. Ксантенские анналы, Кведлинбургские анналы, Альтaйхские анналы также фиксируют это событие, а некоторые приписывают казнь Гостомысла Лотарю.

Это был реально существовавший западнославянский правитель, возглавлявший племенной союз ободритов на балтийском побережье и воевавший с Франкской империей в середине IX века.

Лингвистические данные тоже подтверждают реальность этого имени. В древнеславянском языке «Гостомысл» состоит из «гость» (гость) и «мыслить», что означает «тот, кто думает о гостях» или «мыслящий о гостях». Это имя зафиксировано и в древнерусской, и в западнославянской традициях; в новгородских берестяных грамотах встречаются похожие имена (например, Гостята).

Как летопись «создала» Гостомысла

Современные историки выдвинули довольно убедительную гипотезу: новгородский Гостомысл — это имя, «заимствованное» из западных источников.

Эту гипотезу предложили исследователи Института славяноведения Российской академии наук. Логика такова: Новгород имел давние торговые и культурные связи с балтийским регионом, особенно тесные — с немецкими купцами и Ганзейским союзом. Через эти каналы в Новгород проникала информация из латинских хроник о истории балтийских славянских племён.

Имя ободритского короля Гостомысла — реального западнославянского правителя — таким образом вошло в новгородскую книжную традицию. Новгородцам нужен был весомый предок для своей истории до «призвания варягов», и имя «посадника» удачно заполнило эту лакуну.

Особенно отчётливо это видно в источниках XV века. «Сказание о великих князьях владимирских» и «Иоакимовская летопись» превратили Гостомысла в законченного героя: сначала он освободился от варяжского гнёта, а затем, состарившись, собрал старейшин и предложил призвать Рюрика на княжение.

Почему именно Гостомысл

Почему было выбрано именно это имя, а не какое-то другое?

Во-первых, оно звучало достаточно «древне» и «славянски». Имя западнославянского короля в начале новгородского списка посадников давало ощущение исторической глубины и не смешивалось с известными русскими князьями.

Во-вторых, между ободритами и Новгородом действительно существовали реальные исторические связи. Ободриты жили на балтийском побережье и поддерживали тесные торговые и культурные контакты с восточными славянами. В Новгороде есть улица Прусская, и данные археологии и топонимики свидетельствуют о тесных связях балтийского мира с Новгородом.

В-третьих, «смысл» этого имени идеально совпадал с сюжетом. «Гостомысл» — «тот, кто думает о гостях» — как раз соответствовал повествованию о «призвании гостей (варягов) на княжение». Это было тщательно подобранное имя, само по себе являвшееся метафорой сюжета.

Пустая оболочка, которую заполнили поздние авторы

Образ Гостомысла складывался путём последовательного наслоения.

«Сказание о великих князьях владимирских» XV века заставило Гостомысла заговорить. В этом памятнике он перед смертью говорит собравшимся: «Я стар, силы мои убывают, ум слабеет, я жду только смерти. А вижу я, что земля наша хороша и богата, но нет в ней царя из царского рода. Потому у вас великие распри и несчастья междоусобные. Прошу вас, послушайте совета моего: после смерти моей отправляйтесь за море, в землю варяжскую, и попросите тамошних правителей прийти княжить к вам».

В XVIII веке Татищев пошёл дальше. В «Иоакимовской летописи» он описал сон Гостомысла: тот увидел, как из чрева его дочери Умилы вырастает огромное дерево, покрывающее весь город, и люди насыщаются его плодами. Прорицатели объяснили, что сыновья Умилы унаследуют его землю. А Умила была замужем за варяжским князем, и её тремя сыновьями были Рюрик, Синеус и Трувор.

Сам Василий Татищев признавал, что Иоакимовская летопись могла содержать «вымысел». Позднейшие исследователи высказывались ещё прямее: возможно, Татищев сам «обработал» этот памятник.

Что же было на самом деле

Самое честное, что можно сказать о Гостомысле: мы не знаем, существовал ли он в той форме, которую описывает летопись.

Западнославянский король по имени Гостомысл действительно жил и погиб в 844 году. Его имя через балтийские торговые и культурные каналы попало в новгородскую книжную традицию. Летописцы XV века — в разгар политического спора между Москвой и Новгородом о том, «кто древнее и у кого больше прав», — нуждались в отправной точке новгородской истории, в фигуре, стоящей до «призвания варягов». Имя Гостомысла было выбрано, и ему была отведена роль: он стал тем, кто перед смертью нашёл выход для земли, погрязшей в смуте.

Археологи не нашли никаких материальных свидетельств, принадлежащих Гостомыслу. Ни его печати, ни его погребения, ни упоминаний о нём в синхронных источниках. Он существует в летописях, а не в культурном слое.

Но сам сюжет о «призвании варягов» — независимо от того, был ли он историческим фактом или политической конструкцией, — уже тысячу лет укоренён в русском историческом сознании. Гостомысл — первый двигатель этого сюжета, будь он реальным человеком или заимствованным именем. Он стоит на пороге истории, распахивает дверь — и исчезает в темноте за ней.