Сколько пленных немцев сбежало из советских лагерей
В советской историографии десятилетиями существовал почти героический сюжет о побегах красноармейцев из нацистских концлагерей. Обратная сторона — побеги немецких военнопленных из советских лагерей — оставалась засекреченной вплоть до 1990-х годов. Попробуем восстановить эту странную и трагическую хронику по архивным данным и академическим исследованиям.
Цифры, которые долго молчали
Согласно данным сборника документов «Военнопленные в СССР», с 1943 по 1948 год из лагерей Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) совершили побег 11 403 человека . Эта цифра включает не только немцев, но и их союзников — венгров, румын, итальянцев, а также представителей других национальностей.
Судьба большинства беглецов сложилась предсказуемо: 10 761 человек были задержаны, 292 — убиты при попытке к бегству или задержании . Лишь 350 беглецам — примерно 3% от общего числа — удалось избежать ареста . По оценке кандидата исторических наук Дмитрия Перевощикова, масштаб явления не был катастрофическим для системы ГУПВИ, но он красноречиво говорит о настроениях в лагерях .
География имела значение
Больше всего побегов совершалось из лагерей, расположенных в Прибалтике, Белоруссии, на Украине и в европейской части России . Чем дальше на восток, тем реже пленные решались на побег.
В Удмуртии, где располагалось четыре крупных лагеря, в 1941–1949 годах фиксировалось около 20 побегов в год . В Сибири бежать отваживались единицы. Тюменский лагерь № 93 за всё время существования нелегально покинули 17 военнопленных . В Алтайском крае зафиксировано всего 47 побегов — при том что именно там беглые солдаты вермахта могли рассчитывать на помощь местных немецких колонистов .
Географический фактор работал просто: близость к границе и к Германии давала хоть какую-то надежду. Урал и Сибирь делали побег почти бессмысленным.
Почему бежали
Мотивы менялись со временем. В первые годы войны пленные пытались пробиться к линии фронта, рассчитывая вернуться в свои части . С 1944 года цель стала иной — хотя бы на короткий срок уйти от лагерной повседневности, тяжёлых условий быта и труда .
К побегам подталкивали конкретные обстоятельства: слабая укомплектованность лагерей охраной (особенно в 1945–1946 годах), тяжёлые условия жизни и работы, отсутствие регулярной почтовой связи с родными, боязнь наказаний, отсрочка репатриации . Историк Ю. А. Мизис отмечает, что пик побегов пришёлся на 1944–1945 годы — именно тогда, когда военнопленных массово использовали на хозяйственных работах, где обеспечить полный контроль было невозможно .
Отдельно стоит упомянуть нарушения со стороны охраны. В документах зафиксированы случаи, когда пленных избивали, лишали положенного питания, заставляли работать без перерыва . Такие эпизоды становились дополнительным толчком к побегу — иногда пленные уходили с рабочих точек и сами возвращались в лагерь, чтобы попасть под защиту его администрации .
Сезонность и национальный состав
Побеги чётко зависели от времени года. Больше всего попыток совершалось с конца зимы до начала осени . В январе–апреле 1945 года побеги в документах тамбовских лагерей вообще не зафиксированы — холод и плохая погода делали побег самоубийственным . С мая количество попыток резко выросло: если в мае и июне 1945 года их было 4 и 3 соответственно, то в июле и августе — уже 9 и 6 .
Национальный состав беглецов оставался интернациональным, но абсолютное большинство составляли немцы. Далее шли венгры, румыны, итальянцы, французы . Японцы, составившие с осени 1945 года значительную часть контингента, в побег практически не уходили .
Что происходило с беглецами
Большинство ловили быстро. Наказание за побег было относительно мягким — арест на 10 суток с содержанием на гауптвахте . Более суровым наказанием считалась отправка в штрафную роту на срок от одного до трёх месяцев или перевод в восточные и северные лагеря . Расстрел на месте применялся в основном в первый год существования системы — за сопротивление при задержании .
Тех, кого не поймали сразу, ждала разная судьба. Бежавший из сибирского лагеря Курт Купфер был растерзан волками в тайге. Ганс Клаппе умер на болоте от голода. Эрнст Август Фуглер, сбежавший 25 декабря 1945 года из лагеря в Рубцовске, замёрз на морозе .
Некоторым удавалось пройти на воле значительные расстояния. В августе 1945 года в Тамбовской области задержали Иоанна Шмица и Штапена Хормана — они бежали в июне из рязанского лагеря . Летом 1946 года в Агрызе (Татарстан) поймали немца Динкерса, сбежавшего из лагеря в Свердловске. Возвращать его на Урал не стали — разместили в ближайшем лагере .
Беглецов выручало знание русского языка. Времена были трудные, по стране перемещалось множество людей, и немецкий акцент не всегда обращал на себя внимание. Известны случаи, когда беглецы устраивались на работу в колхозы. Преимущество имели бывшие крестьяне и ремесленники — например, кузнецы. Однако если местные жители догадывались, что перед ними беглый пленный, они, как правило, сообщали «куда следует» .
Успешные побеги: единицы
Из 11 403 беглецов лишь 350 избежали ареста . Кто они и как им это удалось — вопрос, на который архивные данные отвечают скупо. Известно, что часть беглецов пыталась уйти на Запад, чтобы достичь Германии, другие примыкали к незаконным вооружённым формированиям . На территории Западной Украины беглые немецкие военнопленные могли рассчитывать на контакт с бандеровским подпольем — организацией, запрещённой в РФ .
Несколько случаев упоминаются в немецких источниках. Отто Ринас, военнопленный, бежавший из Сибири в январе 1946 года, считается одним из немногих, кому удалось добраться до Германии . Но такие истории — исключение, подтверждающее правило: советская система охраны, при всей её неэффективности в первые послевоенные годы, всё же делала успешный побег на восток практически невозможным.
Сухой остаток
11 403 побега, 10 761 задержанный, 292 убитых, 350 ушедших от ареста. Эти цифры — не просто статистика. За каждой стоит человек, который отчаялся настолько, что предпочёл ледяную тайгу, голод и риск быть застреленным — лагерной повседневности.
Побеги немецких военнопленных не были массовым явлением. Они не подрывали систему ГУПВИ и не меняли ход истории. Но они говорят о том, о чём долго молчали: лагерь оставался лагерем, тюрьмой, а не курортом, и люди стремились его покинуть — независимо от того, на какой стороне фронта они оказались в плену .
