Быт немецких оккупантов: самые странные привычки и процедуры
В разговорах о Великой Отечественной войне быт противника часто остаётся за кадром. Мы знаем, как воевали немцы, как они отступали, как сдавались в плен. Но как они жили в перерывах между боями, что ели, как мылись, во что превращались их представления о порядке и чистоте на чужой земле — это отдельная история, которая порой шокирует не меньше, чем сводки с фронта. Письма и дневники немецких солдат, сохранившиеся в архивах, дают возможность заглянуть в этот мир — и увидеть, как быстро цивилизованный европеец превращался в человека, для которого нормой становилось то, что дома казалось немыслимым.
«Мы не можем достать воды»: гигиена, которая исчезла
Одно из самых поразительных свидетельств оставляет солдат Ханс Н. в письме домой от 29 апреля 1944 года. Он пишет: «Здесь человек становится прямо-таки неприлично неприхотливым! Ежедневная чистка зубов отпадает, потому что мы не можем достать воды. Рот ополаскивается глотком кофе, борода растёт, цветёт и процветает! Нельзя даже думать о нормальных человеческих (немецких) условиях, иначе просто с ума сойдёшь» .
Это признание ценно своей обыденностью. Речь не о фронтовых ужасах, а о бытовой деградации, которую солдат фиксирует как нечто само собой разумеющееся. Для человека, выросшего в стране, где чистота и порядок были частью национальной идентичности, отказ от ежедневных гигиенических процедур — это не просто неудобство. Это маленькая личная катастрофа, которую он пытается осмыслить с горькой иронией.
Но ещё показательнее то, что происходит с представлениями о жилище. Тот же Ханс Н. в отчёте за 1944 год описывает, как они выбирали себе квартиры: «По возможности мы искали «лучшие» квартиры, но всегда приходилось говорить: как вы только живёте! […] Извините, но если следующие описания должны быть правдивыми, я не могу просто опустить существенные моменты, тогда вам придётся немного отключить своё эстетическое чувство. Мы давно выбросили его за борт — должны были» .
Эстетическое чувство — то, что отличало «культурного» немца от «варвара» с Востока, — оказалось выброшено за борт первым. И это не было жестом отчаяния. Это была адаптация.
Еда как добыча: от «обжорства» к голоду
Дневник немецкого солдата Альфреда Риммера, фрагменты которого приводятся в исследовании, опубликованном при поддержке Российского исторического общества, рисует картину, которая для современного читателя может показаться почти невероятной. 24 июня 1942 года он записывает: «Рота расположилась у цели в предместье г. Изюма. В 3 часа началась атака. В городе уничтожили большое количество танков и взяли много пленных. Это было относительно весело, так как нам досталось приличное количество моркови и редиса. При обыске домов ели очень много яиц, пили много молока, ели хлеб и колбасу, масло, мармелад, сахар и т.д. Колбасу мы ели без хлеба, т.к. просто уже не могли больше» .
Через три недели — новая запись: «Поехали в село, достали вишен. В обед были картофель и телятина. После обеда наше отделение уничтожило еще две курицы, гуся, жареный картофель и вишни с сахаром. В 6 часов дали еще картофель с гуляшом. Это настоящий день обжорства. Из наших продуктов ничего не использовано, так как вдоволь добычи» .
Это не рассказы о мародёрстве как о преступлении. Это рассказы о мародёрстве как о норме, о «добыче», которая воспринимается как естественная часть войны. В докладной записке ОО НКВД Сталинградского фронта от 31 октября 1942 года прямо говорилось: «Грабёж и насилия по существу поощряются командованием. Случаи наказания виновных неизвестны, а в ряде изданных распоряжений по существу узаконивается грабёж и вводится лишь в известные рамки» .
Но была и обратная сторона. Письма из-под Сталинграда конца 1942 года полны жалоб на голод. Солдат Г. Вигберг писал: «Мы находимся в обороне уже две недели, Сталинград почти что в наших руках. Но мы не наступаем, так как мало снарядов… тоже снарядов нет и жрать нечего… На днях мы отправились в разведку и увидели двух русских. Одного пристрелили, другой убежал, при этом бросив вещевой мешок, в котором оказались сухари и концентрат. Мы его немедленно стали варить, но я не утерпел и съел полусырым…» . Человек, который месяц назад «объедался» курами и вишнями, теперь ест полусырую кашу из чужого мешка. Война быстро расставляет приоритеты.
Крысы, вши и «жизнь ниже каменного века»
Гигиенические проблемы не ограничивались отсутствием воды для чистки зубов. Исследования писем и дневников немецких солдат показывают, что вши, кишечные инфекции и дизентерия были постоянными спутниками фронтового быта. Один из солдат, Харальд Хоффманн, писал домой зимой 1941 года: «Как мы все страдаем! По ночам, когда я не могу уснуть из-за болей и укусов [насекомых], я часто наблюдал, как мучительно стонут во сне [мои товарищи], хнычут, внезапно вскрикивают и снова проваливаются» .
Другой солдат, Гюнтер Шмидт, заболел настолько серьёзно к концу 1941 года, что его пришлось отправить в госпиталь в Германии. Медицинская помощь на месте часто отсутствовала, а условия жизни в бункерах, окопах и русских избах сводили солдат вермахта к существованию, которое один из них описал как «жизнь, которая в некоторых отношениях находится ниже уровня каменного века» .
Показательно, что эта деградация воспринималась не как следствие войны вообще, а как следствие войны на Востоке. В пропагандистском материале «Mitteilungen für die Truppe» за декабрь 1941 года говорилось: «Кто видел запущенные деревни, разбитые дороги и убогие города на чужбине, тот знает, какой это подарок — принадлежать к немецкому народу, чьи люди на протяжении многих поколений строили и, по сравнению с Востоком, создали из Германии ухоженный сад, шкатулку с драгоценностями» .
Этот контраст — «ухоженный сад» дома и «запущенные деревни» на чужбине — был идеологическим фундаментом, на котором держалось оправдание оккупации. Но в реальности сам «немецкий порядок» на Востоке быстро превращался в свою противоположность. Солдаты, которые должны были нести «культуру» варварам, сами переставали мыться, спали на соломе вперемешку с вшами и ели то, что удавалось отнять у местного населения.
Что остаётся от «культурного» человека
История быта немецких оккупантов — это не история зверств, хотя зверств было достаточно. Это история о том, как быстро и безболезненно для психики человек отказывается от того, что считал своей сущностью. Ежедневная чистка зубов, эстетический вкус, представление о «нормальных человеческих условиях» — всё это оказалось не таким уж прочным. Война на уничтожение требовала от своих участников не только жестокости к другим, но и готовности отказаться от себя прежнего.
Немецкий солдат, который писал домой о том, что «борода растёт, цветёт и процветает», и который через несколько месяцев «объедался» украденными курами, а ещё через полгода ел полусырую кашу из чужого мешка, — это не монстр из пропагандистских плакатов. Это человек, который постепенно терял всё, что делало его цивилизованным, и не всегда замечал, как это происходит. И, пожалуй, самое страшное в этих свидетельствах — не то, что они делали. А то, как быстро они привыкли.
