Первое кадровое решение Горбачёва после путча: почему оно возмутило Ельцина
Возвращение Михаила Горбачёва из Фороса 22 августа 1991 года было возвращением человека, который ещё не понял, что вернулся в другую страну. Он победил путчистов, но политическая реальность вокруг него уже перестроилась: Ельцин был триумфатором, Белый дом — центром власти, а сам президент СССР — фигурой, чьи указы теперь имели силу лишь до тех пор, пока их не отменяли. Первое же кадровое решение, принятое Горбачёвым в этот день, показало это со всей беспощадной ясностью. И именно оно вызвало у Ельцина ту реакцию, которую трудно назвать иначе как яростью.
Кто такой Моисеев и почему это назначение было ошибкой
Вечером 22 августа Горбачёв подписал указы о новых назначениях в силовом блоке. Министром обороны СССР стал генерал армии Михаил Моисеев, до этого занимавший должность начальника Генерального штаба. Исполняющим обязанности председателя КГБ — Леонид Шебаршин, первый заместитель начальника внешней разведки. Министром иностранных дел был оставлен Александр Бессмертных, который и так занимал этот пост .
С формальной точки зрения логика в этом была. Моисеев — профессиональный военный, не запятнанный участием в ГКЧП. Шебаршин — кадровый разведчик, также не причастный к заговору. Горбачёв, вернувшись в Москву, пытался восстановить управляемость страной через привычный ему механизм: назначать людей, которым доверяет лично. Проблема была в том, что личное доверие Горбачёва в августе 1991 года уже ничего не стоило.
Моисеев, в частности, был фигурой, которую в армии воспринимали неоднозначно. Он занял пост начальника Генштаба только в декабре 1988 года, сменив Ахромеева, и не пользовался тем авторитетом, который имели за спиной крупные военачальники старой школы. Но дело было даже не в его качествах. Дело было в том, что Горбачёв назначил его, не спросив Ельцина.
Реакция Ельцина: звонок, который всё изменил
Поздно вечером 22 августа Ельцин позвонил Горбачёву. Содержание разговора известно в пересказе — и оно не оставляет сомнений в тоне. Ельцин высказал возмущение этими назначениями и потребовал, чтобы отныне любые кадровые изменения в союзных структурах производились только по согласованию с ним . Это был не совет и не просьба. Это был ультиматум, облечённый в форму телефонного разговора.
Почему Ельцин так отреагировал? Причин было несколько, и они наслаивались друг на друга.
Во-первых, Моисеев и Шебаршин были людьми Горбачёва, а не Ельцина. После провала ГКЧП российский президент претендовал на контроль над силовыми структурами не меньше, чем союзный. Назначение людей, которые не были обязаны ему лояльностью, означало, что Москва и Кремль снова будут играть в разные игры.
Во-вторых, Ельцин уже имел на примете своих кандидатов. Как свидетельствуют источники, сразу после подавления путча он предлагал пост министра обороны СССР генералу Павлу Грачёву — тому самому, кто в дни путча обещал бомбить Кремль с «гэкачепистами». Грачёв отказался, сославшись на неготовность к такой должности, и тогда Ельцин согласился на кандидатуру маршала авиации Евгения Шапошникова, а Грачёва — на первого заместителя . Шапошников был тем человеком, который 19 августа отказался выполнять приказы министра обороны Язова и перешёл на сторону российского руководства. Для Ельцина это была фигура, проверенная в самый острый момент.
В-третьих, само по себе назначение Моисеева выглядело как попытка Горбачёва сохранить контроль над армией в обход российского президента. А армия в тот момент была не абстрактной категорией. Она была инструментом, который в случае нового кризиса мог решить исход противостояния.
Как Ельцин добился своего
Развязка наступила 23 августа. Ельцин приехал в Кремль к Горбачёву и потребовал отмены назначений. Горбачёв пытался сопротивляться, обещал «подумать», но Ельцин не уходил. По свидетельству источников, он заявил, что не покинет кабинет президента СССР, пока Моисеев и Шебаршин не будут смещены . И тут же продиктовал свои кандидатуры: Шапошников — министр обороны, Вадим Бакатин — председатель КГБ, Виктор Баранников — министр внутренних дел.
Горбачёв отменил свои указы. Официальное объяснение, которое он дал, звучало почти жалко: не успел разобраться в ситуации . Указы от 23 августа уже оформляли новые назначения: Шапошников стал министром обороны СССР, Бакатин — председателем КГБ, Баранников — министром внутренних дел . Моисеев и Шебаршин вернулись к своим прежним должностям, но ненадолго.
Историк Александр Островский, анализируя эти события, пришёл к выводу, что после возвращения из Фороса Горбачёв как союзный президент превратился в декоративную фигуру . Первое кадровое решение и его отмена под давлением Ельцина стали тому наглядным подтверждением. Человек, который ещё два дня назад был верховным главнокомандующим, не мог назначить министра обороны без согласия президента одной из союзных республик.
Что стояло за этим на самом деле
Если отбросить эмоции и посмотреть на сухие факты, становится видна более широкая картина. Августовский путч не просто провалился — он обнажил фундаментальную слабость союзной власти. Горбачёв сохранил пост президента СССР, но утратил монополию на принятие решений в вопросах, которые касались силовых структур. Ельцин получил контроль над тем, что раньше было прерогативой Кремля, и первое же кадровое решение Горбачёва стало проверкой: кто здесь теперь главный.
Проверка закончилась не в пользу Горбачёва. Помощник Горбачёва Анатолий Черняев позже записал, что «М.С. согласовывал с Ельциным все последующие назначения» . Это означает, что возмущение Ельцина 22 августа было не капризом, а точным политическим расчётом. Он показал, что отныне любые кадровые решения союзного президента проходят через его согласие. И Горбачёв это согласие дал, потому что альтернативы у него не было.
Моисеев и Шебаршин оказались разменными фигурами в игре, которую Горбачёв уже проигрывал. Их назначение и отмена заняли меньше суток. Но эта короткая история стоит того, чтобы её помнить: она показывает, как власть переходит не в результате путчей и переворотов, а в результате одного телефонного звонка и одного ультиматума, произнесённого в кабинете, из которого не хотят уходить.
