Мария Гартунг: почему её считают самой несчастной дочерью Пушкина
В истории русской культуры немного найдётся сюжетов столь же жестоких по своей простоте. Старшая дочь Александра Сергеевича Пушкина, Мария Александровна Гартунг, пережила отца на восемьдесят два года. Она умерла в Москве 7 марта 1919 года — от голода, в возрасте восьмидесяти шести лет, в комнатке, снятой у бывшей горничной. За несколько дней до смерти она приходила к памятнику отцу на Тверском бульваре и садилась на скамейку. Это не метафора и не красивая легенда: так описывают последние месяцы её жизни и советские, и постсоветские источники . Разбираемся, как сложилась судьба женщины, которую Толстой увидел и запомнил навсегда, и почему её конец оказался страшнее, чем у героини, списанной с неё.
Любимая «Машка» и «маленькая литография»
Мария родилась 19 (31) мая 1832 года в Петербурге, в доме Алымовых на Фурштадтской улице . Пушкин был счастлив — и шутил в письме Вере Вяземской: «Жена моя имела неловкость разрешиться маленькой литографией с моей особы» . В письмах к жене он постоянно спрашивал о ней: «Говорит ли Маша? Ходит ли? Что зубки?», «Что моя беззубая Пускина?» . В одном из писем тещё он уже тогда, полушутя, замечал: «Маша просится на бал и говорит, что она танцевать уже выучилась у собачек. Видите, как у нас скоро спеют; того и гляди будет невеста» .
Марии не исполнилось и пяти лет, когда отца убили на дуэли. Из всех четверых детей только она и старший брат Александр сохранили о нём смутные, отрывочные воспоминания — лицо, руки, голос . Позже современники отмечали, что именно Мария была больше всех похожа на отца, унаследовав его «искренний смех», о котором говорили, что он был так же увлекателен, как его стихи .
Фрейлина, генеральша, вдова
Мария получила домашнее образование, уже в девять лет свободно говорила и читала по-немецки и по-французски, затем училась в привилегированном Екатерининском институте . В декабре 1852 года она была пожалована во фрейлины императрицы Марии Александровны, жены Александра II .
Замуж она вышла поздно по меркам эпохи — в двадцать восемь лет, в апреле 1860 года, за Леонида Николаевича Гартунга, генерал-майора, управляющего Императорскими конными заводами в Туле и Москве . Брак был счастливым, но бездетным. Они прожили вместе семнадцать лет.
В 1877 году всё рухнуло. Гартунга обвинили в хищении казённых средств — обвинение, которое близкие считали ложным и построенным на интригах. За несколько минут до вынесения оправдательного приговора он застрелился в здании суда, оставив записку: «Я … ничего не похитил и врагам моим прощаю» . Мария Александровна так и не смогла простить. В письме родственникам она признавалась: «Умирая, он простил своих врагов, но я, я им не прощаю» .
Ей было сорок пять. Она осталась одна, без детей, практически без средств. Замуж больше не вышла .
Та, с которой Толстой списал Анну
За семь лет до трагедии, зимой 1868 года, в Туле, в доме генерала Тулубьева, Мария Александровна познакомилась со Львом Толстым. Ему тогда было сорок, ей — тридцать шесть. Свояченица Толстого, Татьяна Кузминская, оставила точное свидетельство: «Когда представили Льва Николаевича Марии Александровне, он сел за чайный столик подле неё… она послужила ему типом Анны Карениной, не характером, не жизнью, а наружностью» .
Толстой запомнил её навсегда. В романе он описал её так, как видел в тот вечер: «На голове у неё, в чёрных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок… На точёной крепкой шее была нитка жемчугу» . К «Анне Карениной» он приступил только через пять лет, но образ Гартунг всё это время оставался с ним .
Здесь важно не смешивать два разных человека: Анну Каренину, погибшую под поездом в расцвете лет, и Марию Гартунг, которая пережила и Толстого, и империю. Толстой взял только внешность. Судьба распорядилась иначе — и, пожалуй, жёстче.
Долгая жизнь после
После смерти мужа Мария Александровна жила у родных. Она помогала воспитывать детей овдовевшего брата Александра, подолгу гостила у сводных сестёр Ланских . Александр II назначил ей пенсию в двести рублей в месяц — сумму скромную, но позволявшую не бедствовать .
Она принимала участие во всём, что касалось памяти отца. В 1880 году присутствовала на открытии памятника Пушкину в Москве . Долгие годы была попечительницей городской читальни, открытой в 1900 году и носившей имя её отца — ныне это Библиотека имени А. С. Пушкина . По свидетельствам правнучки поэта, она до глубокой старости следила за собой, изящно одевалась, сохранила «торжественную красоту», звонкий голос и лёгкую походку .
Конец, которого не ждал никто
Революция отняла у неё всё. Пенсия, пожалованная Александром II, была отменена. Ценностей, которые можно было бы обменять на хлеб, давно не осталось. Хлопоты о новой пенсии через Наркомат просвещения не увенчались успехом при её жизни .
Мария Александровна сняла маленькую комнатку в Собачьем переулке — тот самый переулок, который позже исчез с карты города при строительстве Нового Арбата . Последнее время она жила у приютившей её сестры своей бывшей горничной . Днём ходила на Тверской бульвар, к памятнику отцу, и сидела на скамейке до темноты — в дождь и в снег, всегда на одном и том же месте . Поэт Николай Доризо позже написал об этом: «Во всей России знать лишь ей одной… Как были ласковы и горячи порой вот эти пушкинские бронзовые руки» .
Она умерла 7 марта 1919 года. Причина, зафиксированная в источниках, — голод . Пенсию, выхлопотанную для неё, и единовременное пособие в 2400 рублей потратили на погребение. Похоронили её на кладбище Донского монастыря. Долгое время могила была в запустении; нынешнее надгробие установлено усилиями сотрудников Московской библиотеки имени Пушкина, основательницей и попечительницей которой она была .
Что осталось
История Марии Гартунг — это не история «несчастной дочери гения» в привычном, слезливом смысле. Она прожила долгую жизнь, знала достаток и уважение, была фрейлиной, генеральшей, попечительницей. Её сломило не безбрачие и не бездетность, не гибель мужа — хотя и это было страшно. Её сломила история. Она дожила до того дня, когда мир, в котором она родилась, перестал существовать, а новый мир не нашёл для неё ни пайка, ни места.
Пушкин написал когда-то: «Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Его старшая дочь увидела. И то, что она умерла от голода в городе, где стоит памятник её отцу, — пожалуй, самый беспощадный из всех возможных финалов.
