Какие тайные ритуалы были у скопцов и хлыстов
В истории русских мистических сект есть парадокс, который трудно не заметить: чем тщательнее их пытались описать миссионеры и чиновники, тем меньше мы на самом деле понимаем. Хлысты и скопцы существовали в подполье, но не потому, что не хотели говорить о себе. Они говорили — только на языке, который для внешнего мира выглядел бессвязным бормотанием, а для посвящённых был стройной системой. И ключ к этой системе — ритуал. Не догмат, не книга, не иерархия, а именно действие: кружение, пение, экстатический танец, доводящий человека до состояния, в котором он начинает пророчествовать. А у скопцов к этому добавлялось ещё и действие необратимое — физическое изменение тела, которое они считали единственным путём к спасению .
«Корабль» как пространство ритуала
Прежде чем говорить о самих обрядах, нужно понять, где они происходили. И хлысты, и скопцы называли свои общины «кораблями» . Это не метафора, а точное обозначение: корабль плывёт по морю житейскому, у него есть кормчий — наставник, есть команда — верующие, и есть курс — к спасению. В доме, где собирались, выделялась особая комната, часто с занавешенными окнами. Внутри — белые длинные рубахи для участников, свечи, иконы собственного изготовления. У скопцов в углублении молитвенной комнаты устраивалась «пещера» с дверью, где стоял столик с вырезанным отверстием — на нём совершалась операция оскопления . Уже само устройство пространства говорило: здесь происходит не обычная молитва, а нечто, требующее отдельного места и отдельного времени.
Радение: танец, который заменял проповедь
Центральным ритуалом и у хлыстов, и у скопцов было радение. Слово это в источниках употребляется так часто, что легко упустить его буквальный смысл: радеть — значит стараться, прилагать усилие. И усилие действительно прилагалось огромное. Радение начиналось с пения молитв собственного сочинения. Самая известная из них, зафиксированная в следственных делах, звучала так: «Дай нам, Господи, к нам Иисуса Христа» . Затем наставник начинал ходить по кругу — «по солнцу», как подчёркивают источники, — и постепенно ускорялся. За ним следовали остальные. Они топали ногами в один шаг, махали руками, дышали отрывисто и тяжело. Когда чувствовали «дух», начинали бежать всё быстрее, «как скорость коней, бующих рысью» .
Это описание принадлежит человеку, который десять лет провёл в скопческой общине и описал увиденное по собственному опыту, — на допросе он назвал себя и подтвердил, что пишет «всё истинно и справедливо» . Он различал несколько видов радения: «кораблем» — когда круг двигался с ускорением; «стиликою» — когда скакали на обеих ногах одновременно; «на крестик» — когда становились по углам и бегали парами навстречу друг другу; и, наконец, самое интенсивное — верчение на одном месте, при котором лицо человека становилось почти неразличимым от скорости, «подобной вихрю» .
Зачем они это делали
Внешнему наблюдателю, особенно миссионеру, всё это казалось «страшным зрелищем безстыдства и безобразия» . Но у радения была строгая внутренняя логика. Целью было не удовольствие и не развлечение, а достижение состояния, в котором человек начинает пророчествовать. Тот же бывший скопец свидетельствовал: во время радения «вселяется в человека дух и выходят пророки» . Женщины делали то же самое, и из них выходили пророчицы. При этом, подчёркивает он, «те и другие имеют к радению большую охоту и чувствуют в сердце радость» .
Пророчества касались вещей вполне земных: урожая, рыбного лова, богатства, военной службы. В следственных показаниях крестьянина Михаила Никулина описана пророчица Акилина Ивановна, которая ходила в кругу и предсказывала каждому участнику, «что кому будет и какое счастье» . Никулин уверял, что после её предсказания о богатстве он, прежде «весьма недостаточный», действительно разбогател — и хлебом, и скотом . Другая пророчица, Анна Романовна, славилась умением предсказывать погоду и улов рыбы далеко за пределами Орловской губернии .
Оскопление: ритуал, который нельзя отменить
У скопцов к радению добавлялось то, что делало их уникальными среди всех русских мистических сект. Оскопление — физическое удаление половых органов — было не просто обрядом посвящения. Оно было сердцевиной вероучения. Скопцы утверждали, что первые люди, Адам и Ева, были созданы бесплотными, без половых органов. Последние появились только после грехопадения, вместе с «лепостью» — чувственностью. Чтобы уничтожить её, необходимо оскопление, которое они называли «тайной Божией», «убелением» тела и души .
Сама процедура описана в источниках с мрачной конкретностью. Человек, желавший вступить в общину, приходил к наставнику и произносил формулу отречения от прежней жизни: «Пришёл я к тебе, господи, на истинный путь спасения не по неволе, а по своему желанию» — и обещал «претерпеть гонения и мучения, огонь, кнут, плаху и топор, только не поведать врагам тайну» . После этого его допускали к операции. В следственных материалах сохранилось свидетельство Андрея Блохина, который показал, что некий Осип Степанов «сам себе скопил раскалённым железом, те тайны уды себе отжёг сам, от чего в той избе и лежал болен 9 дней» .
«Привод» и «присяга»: как принимали в общину
До оскопления, а у хлыстов — вместо него, существовал обряд «привода». Желавший вступить в общину приходил в молитвенный дом в сопровождении «вводной матери» — женщины, которая готовила его и вела за руку. У дверей она трижды произносила: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». После третьего раза изнутри отвечали «аминь» и отворяли дверь. Все вставали. Вводная мать подводила новичка к наставнику и говорила: «Сей раб (или раба) желает душевного спасения». Наставник требовал поручительства самого Бога, новичок клялся исполнять всё требуемое, целовал крест и свечу — и после этого становился членом «корабля» .
У скопцов «привод» был лишь первым этапом. Окончательно спасённым человек считался только после оскопления. В некоторых случаях новичку давали в руки икону, и он произносил прощальные слова, означавшие полный разрыв с прежним обществом: «Прости меня, господи, прости меня, пресвятая богородица, простите меня, ангелы, архангелы, херувимы, серафимы и вся небесная сила; прости, небо, прости земля, прости, солнце, прости, луна, звёзды, простите озера, реки и горы» . После этого ему давали свечу и «покров», и церемония заканчивалась «христосованием» — без поцелуев .
Свои святыни, своё причастие
И хлысты, и скопцы внешне оставались православными. Они ходили в церковь, бывали на исповеди и у причастия — «страха ради иудейска», как прямо сказано в одном из источников . Но тайно они наполняли православный культ своим содержанием. У скопцов были собственные иконы: «Всевидящее око» с ангелами, изображения основателя секты Селиванова, «богородицы» Акулины Ивановны, «Христа» Ивана Тимофеевича . Вместо причастия они освящали хлеб или баранки на могиле своего «предтечи» Александра Шилова — в могиле были проделаны специальные отверстия, куда опускали хлеб для «освящения» . Реликвиями считались вещи, бывшие в руках Селиванова: обрезки ногтей, очески волос, платки, лоскутки одежды и даже вода, которой он умывался .
Что за этим стоит
Соблазнительно увидеть в этих ритуалах только патологию — «дикую систему мудрований», как писал один из дореволюционных авторов . Но современные исследователи, включая работы по фольклору и традиционной культуре русских мистических сект, показывают более сложную картину . Радение с его ритмическим движением, пением и доведением себя до экстатического состояния — это не бессмыслица, а психотехника. Она использовала те же механизмы, что и некоторые формы православной аскетики, но доводила их до крайности. Оскопление — это радикальная интерпретация аскетического идеала, доведённая до логического конца, за которым уже нет возврата.
И в этом, пожалуй, главный урок истории хлыстов и скопцов. Они не были чуждым телом, занесённым извне. Они выросли из того же материала, что и народное православие, — из жажды непосредственного общения с Богом, из недоверия к книжной учёности, из стремления пережить веру телом, а не только умом. Просто они зашли в этой жажде так далеко, что церковь и государство предпочли объявить их не своими. Ритуалы остались в следственных делах и миссионерских отчётах. Но за этими описаниями — живой опыт людей, которые искали спасения по-своему, даже если цена этого поиска была невыносимой.
