Почему женщины на Руси никогда не пили
Когда речь заходит о положении женщины в допетровской Руси, воображение услужливо рисует «Домострой» и плеть. Этот образ настолько растиражирован, что стал почти хрестоматийным. Но если отложить в сторону популярные карикатуры и обратиться к тому, что говорят этнографические источники и исторические документы, картина оказывается сложнее. Оказывается, существовали вещи, которые мужчине на Руси делать с женщиной было решительно нельзя — не по закону, так по обычаю, не по обычаю, так по общественному мнению. И это не отменяет патриархального уклада, но показывает его живую, противоречивую фактуру.
«Домострой»: запреты внутри дозволенного
Начнём с главного пугала. «Домострой» действительно разрешал мужу наказывать жену. Но — и это принципиально — он же вводил жёсткие рамки для этого наказания. Текст прямо запрещает бить «по уху, ни по видению, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревянным не бить» . Причина объяснена почти медицински: от такого удара бывают «слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут, и перст; и головная боль и зубная боль; а у беременных жен и детям повреждение бывает во утробе» .
Наказание допускалось только в крайнем случае — за серьёзную вину или «великое ослушание». И применялось оно не публично: «побить не перед людьми, наедине» . После наказания предписывалось «пожаловать и примолвить» — то есть успокоить и приласкать. Более того, «Домострой» настаивал: «никакоже не гневаться, ни жене на мужа, ни мужу на жену» . Это не гуманизм в современном смысле, но это система, в которой насилие не было беспредельным. Оно было регламентировано, ограничено и обставлено условиями, которые делали его скорее дисциплинарной мерой, чем правом на произвол.
То, что осуждалось обществом
Публичное унижение жены считалось делом постыдным. Этнографические материалы по казачьим и крестьянским общинам Южного Урала фиксируют: у казаков «ругать жену при людях или бить было не принято» . Если муж был недоволен, он выяснял отношения наедине, так, чтобы не слышали ни соседи, ни домочадцы . Более того, репутация буйного мужа вредила всей семье. В воспоминаниях информантов сохранился случай, когда девушке не разрешили выйти замуж за любимого человека именно потому, что «у того отец пьяница, буйный, самовары из окошка летели» . Общество, при всей своей патриархальности, не одобряло домашнего деспотизма — он делал семью уязвимой для внешней оценки и снижал её шансы в брачных стратегиях.
Границы, которые не переступали
Существовали и более тонкие запреты, касавшиеся не тела, а достоинства. Женщина не была бесправной вещью в хозяйственном смысле. Исследования русской крестьянской семьи показывают, что, хотя главой считался муж, жена часто выступала как реальный распорядитель имущества внутри дома. В некоторых местностях муж, принимая решения, демонстративно говорил: «Зайди после, посоветуюсь с женой», — даже если советовался не всегда . Формально это была дань уважения к её роли хозяйки. Фактически — признание того, что без неё дом не стоит.
Что касается интимной сферы, здесь обычай был ещё строже. Народная педагогика и церковные поучения сходились в одном: муж не должен приходить к жене пьяным. Трезвость в супружеских отношениях воспринималась не как моральная добродетель, а как условие нормального быта. Пьяный муж — это не просто «буйный», это человек, который теряет контроль над собой, а значит, перестаёт быть главой в том смысле, который вкладывала в это слово традиция. «Буйство» отца семейства, как уже говорилось, било по репутации всех, включая детей.
Песня, которая страшнее плети
Любопытный источник — народные песни и обрядовые игры. В них тема мужа и жены часто подаётся с горькой иронией. Одна из песен, записанных в крестьянской среде, содержит строки: «Я поеду во Китай-город гуляти, я куплю для ней шелковую да плётку». Краевед, описавший исполнение этой песни, отмечал игровой момент: девушка, изображавшая жену, сначала «отворачивается» от «мужа», но при словах о плётке «вдруг пропадает спесь», и она начинает ластиться . Это не инструкция к насилию. Это фольклорная формула, в которой плеть — символ власти, но власть эта подаётся как условность, почти как элемент игры. Реальность, как всегда, была сложнее.
Что оставалось за пределами дозволенного
Если суммировать, мужчине на Руси не следовало: бить жену публично, калечить её, бить по голове и животу, наказывать без вины, приходить к ней пьяным, унижать при посторонних, отнимать у неё хозяйственную самостоятельность внутри дома. Всё это либо прямо запрещалось «Домостроем», либо осуждалось общественным мнением. Это не делает патриархальный уклад мягким. Женщина оставалась подчинённой, её свобода была ограничена, а насилие — легитимным в определённых рамках. Но важно видеть, что рамки существовали. И что за их нарушение мужчина платил репутацией, а иногда и судом.
Самое честное, что можно сказать об этом: традиция, которую мы привыкли рисовать одной краской, на самом деле была системой сдержек и противовесов, пусть и выстроенной не в пользу женщины. «Домострой» не был carte blanche на жестокость. Он был уставом, а уставы, как известно, ограничивают не только слабых, но и сильных.
