Как поступали с БОРЗыми в СССР
Русская псовая борзая — порода, которую трудно представить вне определённого социального контекста. Стройные, стремительные собаки с узкой мордой и характерной «затяжкой» ушей были не просто домашними любимцами, а неотъемлемой частью помещичьей охоты. В них видели символ уходящей эпохи: роскоши, привилегий, неторопливого дворянского быта. И когда этот быт рухнул, рухнула и судьба породы. История того, что произошло с борзыми после 1917 года, — это история не столько про животных, сколько про людей, которые внезапно обнаружили, что собака может быть «классово чуждой».
Собака как маркер сословия
До революции русская псовая борзая была породой, которую невозможно было просто купить. Собак дарили, передавали по наследству, выменивали среди равных. Император Александр II преподнёс двух щенков королеве Виктории, после чего порода вошла в моду в Европе . Это была не просто охотничья собака — это был статусный атрибут, знак принадлежности к определённому кругу.
Псовая охота с борзыми представляла собой многочасовое действо с участием гончих, выгонявших зверя из леса, и борзых, которые должны были взять его на открытом пространстве. Ценилась не столько добыча, сколько сам процесс, азарт, состязание владельцев: чьи собаки резвее и «поимистее» . Для крестьянина, наблюдающего эту картину со стороны, борзая была частью мира, где барин развлекается, а мужик работает.
Революция и «господские собаки»
После 1917 года всё изменилось в одночасье. Борзых начали воспринимать как пережиток прошлого, как живое напоминание о сословном неравенстве. Согласно свидетельствам, приводимым в публикациях о судьбе породы, собак истребляли стихийно и жестоко: вешали, использовали шкуры для поделок, кожу — для перчаток . В охотничьей литературе встречается и такая формулировка: «мужички-крестьяне попросту зверски истребили» большинство представителей породы .
Эта картина требует уточнения. Не все крестьяне были поголовно уничтожителями борзых. Некоторые, наоборот, сохранили собак — не из любви к породе, а потому что видели в них рабочий инструмент. Борзая могла прокормить: охота на зайца и лисицу давала и мясо, и шкуру. Среди сельских охотников нашлись те, кто приспособил «барских» собак к промысловой жизни, и именно они, по одной из версий, спасли породу от полного исчезновения .
Но факт остаётся фактом: поголовье чистокровных псовых борзых в Советской России к середине 1920-х годов сократилось до единиц. Часть собак успели вывезти за границу до революции — именно там, в Европе и Америке, сохранились линии, которые позже вернулись на историческую родину .
Новая власть и новая кинология
Парадокс заключается в том, что советская власть, уничтожавшая борзых как «собак эксплуататоров», одновременно строила собственную кинологическую систему. В 1925 году прошёл первый Всесоюзный кинологический совет, утвердивший стандарты охотничьих пород, включая псовую борзую. Стандарт составил Николай Челищев, один из последних дореволюционных экспертов-породников . В том же году в Москве прошла выставка служебных собак, а в 1928 году секция собаководства вошла в Осоавиахим, получив оборонное направление .
Государству нужны были собаки — но не борзые. Служебное собаководство, розыскная работа, пограничная служба, санитарные собаки — вот что интересовало новую власть. Борзая с её узкой специализацией на травле зверя в открытом поле плохо вписывалась в эти задачи. Её ниша — псовая охота — была дискредитирована как занятие класса, который революция отвергла.
И всё же полного запрета на породу не было. В 1925 году Челищев составил стандарт, в 1930-е годы энтузиасты-охотники пытались собирать уцелевших собак. Но это были разрозненные усилия, не система.
Возвращение с чужбины
Перелом наступил после Великой Отечественной войны. В 1946 году в СССР привезли первую за четверть века чистокровную псовую борзую — суку по кличке Фемина Кюик Молодец. Эксперт графиня Наталья Сумарокова, оценивая её на выставке, записала: «Великолепная, блесткая, исключительно породная правильная сука, забытое великолепие! Лет 25 я не видела таких собак» .
С этого момента началось медленное восстановление. В 1951 году Иван Невежин привёз из Германии кобеля Орла-1, в 1962-м — Амура-1, в 1972-м — ещё двух производителей из Чехословакии и Финляндии . Невежин, крестьянский сын из Саратовской губернии, чья семья занималась псовой охотой ещё до революции, стал одним из главных энтузиастов возрождения породы . Ирония судьбы: породу, которую революция объявила «господской», спасли выходцы из крестьян, для которых борзая всегда была частью их собственной жизни, а не чужим атрибутом.
К 1980-м годам поголовье восстановилось настолько, что советские борзые снова начали появляться на международных выставках. Но это была уже другая порода — не та, что блистала на императорских охотах, а та, что прошла через горнило выживания и утратила часть прежнего лоска.
Что осталось за кадром
В истории советских борзых есть эпизод, который редко упоминается в популярных публикациях. В 1930 году советское правительство ввело регистрационный сбор с владельцев собак в городских поселениях . Собака стала объектом налогообложения — как и до революции, но теперь с иной идеологической подоплёкой: государство боролось с безнадзорностью и эпидемиями, но одновременно регулировало, кто и каких собак может держать. Для крестьянина или рабочего содержание крупной охотничьей собаки становилось не только практическим, но и финансовым решением.
Это не было целенаправленным уничтожением борзых. Но в совокупности с идеологическим давлением, разрухой и голодом 1920–1930-х годов налог делал своё дело: порода, требовавшая простора, охоты и особого ухода, плохо вписывалась в новую реальность.
Так как же «поступали»?
Честный ответ: по-разному. Кто-то истреблял — из классовой ненависти или простого желания поживиться. Кто-то сохранял — из практических соображений или любви к делу, которое было смыслом жизни. Государство сначала устранилось, потом спохватилось, но так и не взяло на себя полноценную заботу о породе. Возрождение пришло не сверху, а снизу — от охотников, которые помнили, что такое настоящая псовая борзая, и не считали её «пережитком».
В этом смысле судьба русской псовой в СССР — зеркало того, что происходило со страной. Революция ломает старое, не задумываясь о последствиях. Потом энтузиасты по крупицам собирают то, что уцелело. А спустя десятилетия выясняется, что утрачено больше, чем казалось: не только собаки, но и культура обращения с ними, понимание породы, преемственность линий. Восстановить поголовье можно. Восстановить утраченный мир, в котором борзая была на своём месте, — нет.
