Мощи Ярослава Мудрого: как они могли оказаться у американцев
2026-11-18 09:36:00

Екатерина II знала, но молчала»: что скрывали в переписке императрицы с Вольтером

В истории Российской империи было много дипломатических триумфов, но переписка Екатерины II с Вольтером — это, пожалуй, самая успешная пиар-кампания XVIII века. На протяжении 15 лет, с 1763 года и до самой смерти философа в 1778 году, Санкт-Петербург и Ферне вели оживленный диалог. Для Европы это выглядело как союз просвещенной монархини и главного ума современности. Вольтер называл Екатерину «северной Семирамидой», а она его — «дедушкой».

Однако за фасадом изящной словесности, рассуждений о правах человека и античной истории скрывался холодный политический расчет. Императрица знала о темных сторонах философии Просвещения, понимала истинную цену похвал Вольтера и, что самое главное, скрывала от него реальную Россию. Это была игра, в которой оба участника были гениальными актерами, но ставки у них были совершенно разными.

Покупка «говорящей головы»

Когда Екатерина, всего два года как занявшая престол после убийства мужа Петра III, написала первое письмо Вольтеру, она преследовала конкретную цель. Ей нужно было европейское алиби.

В 1762 году дворцовый переворот, приведший ее к власти, выглядел в глазах Парижа и Вены как узурпация. Муж мертв, сын Павел отстранен, гвардия пьяна. Чтобы легитимизировать свое правление, Екатерине нужен был рупор. Вольтер, чья слава гремела от Мадрида до Петербурга, был идеальным инструментом.

Она начала с лести и денег. Императрица знала, что великий философ разорил себя, скупая шелковые чулки и обустраивая поместье Ферне на границе Франции и Швейцарии. Вольтер нуждался в спонсоре. Екатерина предложила ему роль «придворного историка». Она заказала ему «Историю Российской империи при Петре Великом», выделила колоссальный аванс (через посредников, чтобы не компрометировать Вольтера прямым подкупом) и засыпала его материалами.

Вольтер клюнул. Он получил доступ к архивам, которые ему присылали из Петербурга, и начал работу. Но Екатерина контролировала каждый шаг. В своих письмах она мягко, но настойчиво указывала, о чем писать стоит, а о чем — нет. Она просила подчеркнуть «цивилизаторскую миссию» России и гениальность Петра, обходя стороной жестокость его реформ.

Россия, которой не было

Главная ложь переписки заключалась в описании самой России. Для Вольтера империя на востоке была чистым листом, tabula rasa, на которой можно нарисовать идеальное государство будущего. Он искренне верил, что Екатерина строит страну, где нет крепостного права, где царит веротерпимость, а суды справедливы.

Екатерина не разубеждала его. В письмах она рисовала пасторали. Она описывала, как путешествует по стране, как крестьяне выбегают к ее карете с хлебом-солью, как она лично инспектирует школы.

Философ, никогда не бывавший восточнее Берлина, глотал эти рассказы. Он писал императрице восторженные письма о том, как счастлива должна быть Россия под ее скипетром. «Ваши подданные должны быть самыми счастливыми людьми на земле», — заявлял он.

Екатерина в это время только что подавила чудовищный бунт Емельяна Пугачева. Половина страны лежала в руинах, виселицы стояли вдоль дорог, а реки были красными от крови. Но Вольтеру она писала о «небольшом беспорядке, устроенном разбойниками», который уже почти усмирен. Она знала, что если рассказать «дедушке» правду о дыбе, колодках и продаже крестьян поодиночке, образ просвещенной монархии рухнет. Вольтер был моралистом. Узнав о реальном положении крепостных, он мог бы публично отречься от «Семирамиды», что стало бы катастрофой для ее имиджа в Европе.

Слепота Вольтера и пугачевский бунт

Самый показательный момент в их отношениях — 1773 год. Начало Пугачевщины. Для Европы это был шанс показать истинное лицо «русского медведя». Французская дипломатия и пресса гадали, как долго продержится узурпаторша.

Вольтер, находясь в Ферне, получал информацию из разных источников. До него доходили слухи о масштабах резни. И здесь Екатерина проявила невероятную виртуозность. Она не стала скрывать сам факт бунта — это было невозможно. Вместо этого она начала подавать его Вольтеру в нужном свете.

Она писала ему, что это не народное восстание, а «последний вздох польского конфедерата», намекая на происки врагов России. Она называла Пугачева «маркизом Пугачевым», выставляя его иностранным авантюристом, а не донским казаком.

Самое циничное в этой переписке — реакция Вольтера. Вместо того чтобы ужаснуться насилию, он начал давать императрице советы. В одном из писем он предложил Екатерине… купить всех крепостных у помещиков за счет казны и сделать их свободными, чтобы лишить Пугачева социальной базы.

Екатерина ответила ему с убийственной вежливостью. Она поблагодарила за совет, но объяснила, что «русские дворяне еще не готовы к такой добродетели». Она знала, что если она хотя бы заикнется об отмене крепостного права, гвардейцы вынесут ее из Зимнего дворца ногами вперед, как ее мужа. Вольтер же, сидя в своем швейцарском замке, искренне не понимал, почему нельзя просто подписать бумагу и сделать людей счастливыми. Императрица знала, что философ оторван от реальности, но продолжала подыгрывать ему, сохраняя лицо перед Европой.

Когда «дедушка» стал опасен

К началу 1770-х годов Вольтер стал для Екатерины не только инструментом, но и проблемой. Стареющий философ начал впадать в религиозный мистицизм и нетерпимость. Он развязал яростную войну с французскими иезуитами.

Екатерина, в отличие от Вольтера, была прагматиком. Ей нужны были иезуиты в Белоруссии и на западных окраинах империи как лучшие педагоги и администраторы. Когда Папа Римский в 1773 году распустил орден иезуитов, Екатерина единственная в Европе приняла их под свое крыло, отказавшись публиковать буллу о роспуске.

Вольтер был в ярости. Он засыпал императрицу письмами, требуя изгнать «пауков» и сжечь их книги. Екатерина отвечала уклончиво. Она писала, что в России всем религиям рады, и она не может просто так выгнать людей, которые учат ее подданных математике.

Здесь переписка дает трещину. Вольтер впервые почувствовал, что им манипулируют. Он понял, что «Северная Семирамида» — это не ученица, а жесткий правитель, для которого интересы государства важнее идей Просвещения. Императрица же поняла, что «дедушка» стареет, становится неуправляемым и может ляпнуть что-то лишнее. Она начала дистанцироваться.

Смерть в Ферне и молчание в Петербурге

В мае 1778 года Вольтер скончался. Екатерина отреагировала мгновенно, но расчетливо. Она знала о его смерти почти сразу (благодаря сети своих агентов и почтовой разведке). Но официальный траур в России не объявила.

Она написала письмо племяннице Вольтера, мадам Дени, выражая соболезнования. Но в то же время она приказала своим послам в Париже следить за архивом философа. Императрица панически боялась, что после смерти «дедушки» всплывут их частные письма, где он мог позволить себе критику в ее адрес, или, что еще хуже, ее собственные письма, где она могла проговориться о реальном положении дел.

Ходили слухи, что Екатерина хотела выкупить весь архив Вольтера, чтобы сжечь компрометирующие ее бумаги. Этого не случилось — архив достался племяннице. Но императрица вздохнула с облегчением. Главный рупор ее славы замолчал навсегда, и теперь она могла сама писать свою историю, не оглядываясь на капризного старика из Ферне.

Наследие великой мистификации

Переписка Екатерины и Вольтера — это блестящий урок политического пиара. Императрица доказала, что в XVIII веке перо действительно было сильнее штыка, если это перо держал Вольтер, а платила за чернила Россия.

Она знала, что Европа хочет верить в сказку о просвещенной деспотии. И она продала им эту сказку. Вольтер получил деньги, материал для книг и статус «воспитателя царей». Екатерина получила то, что не могли дать ей пушки — респектабельность.

Она молчала о Пугачеве, о продаже людей на аукционах, о нищете деревень. Вольтер не хотел слышать об этом, предпочитая любоваться нарисованной картой идеального государства.

Когда Фридрих Великий, другой корреспондент Екатерины, прочитал известие о смерти Вольтера, он заметил: «Теперь он знает, есть ли Бог, а мы здесь остались в дураках». Екатерина дураков из себя не строила. Она использовала философию как декорацию для империи, а когда декорация истлела — просто заменила ее на новую. История их переписки — это история о том, как абсолютная власть смогла приручить даже абсолютный разум, просто дав ему то, чего он больше всего хотел: иллюзию собственного всемогущества.

Низшие касты на Руси: чем холоп отличался от смерда

Предки Ленина: какие факты о них скрывала советская власть

«Волкодавы Сталина»: почему бойцы СМЕРШа были непобедимыми

Читайте наши статьи на Дзен

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: