«Неволя пугает сильнее смерти»: какие народы России не сдаются в плен
В военной истории многих народов добровольная сдача в плен считалась величайшим позором. Но лишь у некоторых эта принципиальная позиция стала настоящим культурным кодом, передававшимся из поколения в поколение. От древних чукотских охотников до современных российских военных — традиция предпочитать смерть плену остается удивительно живучей.
Русская воинская традиция
Русская военная история знает countless примеры самопожертвования. Еще император Николай I после позорной сдачи фрегата «Рафаил» в 1829 году издал указ: «Русские не сдаются!» — и приказал любой ценой уничтожить корабль, захваченный турками.
Легендарная «атака мертвецов» при обороне крепости Осовец в 1915 году вошла в анналы военной истории. После чудовищной газовой атаки, когда немецкие войска уже праздновали победу, из клубов ядовитого дыма поднялись остатки русского гарнизона. С лицами, обмотанными окровавленными тряпками, они пошли в штыковую атаку — и обратили в бегство превосходящие силы противника.
Зачем Сталин включил Донбасс в Украину
Эта традиция продолжалась и в Великую Отечественную войну. Уже 24 июня 1941 года начальник Генштаба вермахта Франц Гальдер записал в дневнике: «Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться».
От Афганистана до Чечни, от Сирии до современных конфликтов — эта традиция жива. Подвиг старшего лейтенанта Александра Прохоренко, вызвавшего огонь на себя в Сирии, — прямое продолжение многовековой традиции.
Чукчи
Непоколебимыми в вопросе плена всегда были искусные охотники и прекрасные воины чукчи, которые позорному порабощению однозначно предпочитали смерть. Крайне редко кому-либо удавалось пленить чукчу, потому что как только воин осознавал свое поражение, он незамедлительно прибегал к самоубийству. Чаще всего они закалывали себя ножом, если противнику удавалось отобрать у них оружие, чукчи разбивали себе голову о камень. В случае же неминуемого попадания в плен, они попросту переставал есть, замаривая себя голодом.
Такую особенность их поведения этнограф Владимир Богораз объяснял религиозными представлениями чукчей, которые верили в реинкарнацию. Мало ценя собственную жизнь, они знали, что после смерти их ожидает встреча с умершими родственниками, а затем новое земное воплощение. Именно поэтому свободолюбивые чукчи не видели смысла в мучениях в неволе, когда попросту можно было героически пасть, чтобы потом возродиться. Аналогичным образом поступали жёны воинов, которые узнав, что их супруг совершил самоубийство, избегая рабства, убивали ножом детей, а затем и самих себя.
Черкесы
Для любого черкеса участь оказаться в плену означала верх бесславия. Английский поэт Эдмунд Спенсер собственными глазами лицезревший битву между черкесами и русскими констатировал, что эти горские воины никогда не сдаются в плен и отчаянно бьются с противником до тех пор, пока в них «остается хоть одна искра жизни».
Мария Гутри в работе «Письма о Крыме, Одессе и Азовском море», писала, что храбрый до безрассудства черкес «есть существо на земле самое свободное и независимое», а потому любой неволе он предпочтёт смерть.
Нинель Кулагина: какие эксперименты ставили советские ученые на «девушке-телекинетике»
Офицер Фёдор Торнау вспоминал, что как только черкесы понимали, что путь к их спасению отрезан, они умерщвляли своих коней, сооружали из их тел подобие баррикады, залегали за ними с винтовкой и отстреливались до последнего патрона. Затем они разбивали свои ружья, ломали шашки и с кинжалом в руках бросались в рукопашную, зная, что впереди их ожидает только смерть, потому как схватить живым вооружённого холодным оружием черкеса нельзя.
А полководец Николай Раевский дополнял, что оказавшись в безвыходном положении, они запевали свою строевую песню, и это значило только одно «пленных не будет, и каждый черкес продаст свою жизнь как можно дороже».
Народы Северного Кавказа
Аналогично вели себя в бою представители всех других этносов Северного Кавказа, которые с 1914 года воевали в составе так называемой «Дикой дивизии». Воспитанные в традициях доблести гордые и независимые джигиты с одинаковой силой презирали дезертирство и слабовольную сдачу на милость врага.
Отчаянно сражаясь, кавалеристы из Кабардинского, Дагестанского, Чеченского, Татарского, Черкесского и Ингушского полков руководствовались древним правилом: «В плен не сдаваться и пленных не брать».
Свой девиз был и у осетин, которые от праотцев получили завет: «Если есть оружие, сдаться – позор для рода!».
В 1916 году в «Петроградских ведомостях» появилась статья Махарбека Туганова, повествовавшая о доблести осетинского дивизиона, попавшего в австрийское окружение. Осознав, что силы неравны, осетины, затянув старинную боевую песню, ринулись в бой, и хотя многим из них эта операция стоила жизни, но «сдача врагу пугала их сильнее смерти».
Тувинцы
Особым уважением у советского командования пользовались бойцы-тувинцы, в составе добровольческих отрядов отправившиеся на фронты Великой Отечественной войны защищать дружественную страну СССР, частью которой они стали только в 1944 году.
Воевавшие в своих национальных одеждах с обилием амулетов, тувинцы наводили ужас на немцев не только непривычным внешним видом, но и удивительной стойкостью. Называя их варварами из полчищ Аттилы и «чёрной смертью», фашисты так и не сумели взять в плен ни одного тувинца.
А всё потому, что представители этого маленького, но отважного этноса ценили смерть выше пленения, и даже при внушительном превосходстве сил соперника, без боязни ввязывались в бой и сражались до тех пор, пока не погибали.
