Ежов, отравленный ртутью: что установила генеральная прокуратура в 1988 году
Этот сюжет мог бы лечь в основу шпионского романа. Нарком внутренних дел Николай Ежов, сменивший на этом посту Генриха Ягоду, обнаруживает, что его кабинет отравлен ртутью. Следы яда находят в обивке мебели, коврах, портьерах — и даже в моче самого наркома. Организатором покушения объявляют предшественника. Дело доходит до открытого судебного процесса, фигурантов приговаривают к расстрелу. И только спустя полвека Генеральная прокуратура СССР поставит в этой истории окончательную точку.
Точка окажется обескураживающей. Никакого покушения не было. Всё — от первого до последнего эпизода — было сфабриковано самим Ежовым. Чтобы понять, как это стало возможным и зачем понадобилось, придётся вернуться к событиям осени 1936 года.
«Тебя, наверное, отравили»
В сентябре 1936 года Николай Ежов занял кабинет на Лубянке, который до него занимал Генрих Ягода. Смена власти в НКВД была болезненной: Ягоду не просто сняли, его оставили в наркомате на второстепенной должности — наркома связи. Атмосфера в ведомстве царила нервозная. И почти сразу новый нарком начал получать странные предупреждения. Сотрудник НКВД Благонравов посоветовал Ежову «в Наркомате кушать с опасением, так как здесь, может быть, отравлено». Друг и соратник Леонид Заковский, взглянув на Ежова, прямо заявил: «Тебя, наверное, отравили» — и указал на «паршивый вид» наркома.
Ежов перепугался не на шутку. Поручил расследование своему заместителю Михаилу Фриновскому, тот подключил опытного чекиста Николая Николаева-Журида. Результаты «экспертизы» оказались ошеломляющими: следы ртути якобы обнаружили повсюду — в обивке мебели, коврах, портьерах кабинета. Более того, яд нашли и в моче самого Ежова. Картина покушения казалась бесспорной.
Вскоре «установили» и организатора. Им объявили бывшего наркома Генриха Ягоду. Тот, якобы опасаясь, что Ежов раскроет его причастность к убийству Сергея Кирова, решил устранить преемника. Показания экс-секретаря Ягоды Павла Буланова рисовали картину, достойную авантюрного романа: сотрудник НКВД Саволайнен с помощью пульверизатора, взятого из уборной наркомата, разбрызгал раствор ртути по кабинету Ежова. Опрыскивание производилось пять-шесть-семь раз, «из большого металлического баллона с большой грушей», как уточнял Буланов на процессе. Ягода якобы лично передал секретарю две ампулы с какими-то нерусскими ядами, которые следовало разбрызгивать одновременно с ртутным раствором.
Эта фантастическая история произвела большое впечатление на Михаила Булгакова. Литератор вставил эпизод с отравлением ртутью в роман «Мастер и Маргарита» — в главе «Великий бал у сатаны». Булгаков неслучайно не назвал в романе имён: к тому времени, когда он заканчивал работу, стало ясно, что Ежов попал в опалу и его, скорее всего, постигнет та же судьба, что и Ягоду.
Приговор, который ничего не решал
В марте 1938 года в Москве открылся процесс по делу так называемого «право-троцкистского блока». Среди подсудимых были Бухарин, Рыков, Ягода и ещё два десятка человек. Ягоду обвинили в организации покушения на Ежова — и он полностью признал вину. Судебно-медицинская экспертиза, представленная на процессе, была категорична. На основании химических анализов ковра, гардин, обивки мебели и воздуха рабочего кабинета Ежова, а равно анализов его мочи, эксперты — заслуженные деятели науки, профессора Бурмин, Шерешевский, Виноградов, Российский, доктор медицинских наук Зипалов — заключили: «следует считать абсолютно доказанным, что было организовано и выполнено отравление т. Н.И. Ежова ртутью через дыхательные пути». Единодушно. Вопросов у защиты не было.
Ягода и Буланов, как и большинство других подсудимых, были приговорены к смертной казни и расстреляны 15 марта 1938 года. Казалось, справедливость восторжествовала: злодей получил по заслугам, а жизнь «железного наркома» спасена.
Но прошло чуть больше года — и сам Ежов оказался на скамье подсудимых. Его арестовали в апреле 1939 года. И на допросах начала вскрываться совсем другая картина.
Разоблачение, которое никто не хотел замечать
Первым заговорил Фриновский. 16 апреля 1939 года он дал показания, которые полностью переворачивали историю с отравлением: «Николаев-Журид при моём участии и по указанию Ежова сфальсифицировал дело по так называемому ртутному отравлению Ежова. Дело это вёл лично Николаев. Ежов подал мысль о том, что он болеет от отравления, я и Николаев за это ухватились и под большим нажимом добились об этом показаний от Буланова, потом от курьера Ягоды, а затем и от самого Ягоды. Николаев откуда-то достал аптечную банку с ртутью, которую превратил в вещественное доказательство ртутного отравления Ежова. Николаев же обеспечивал и соответствующее заключение экспертов об отравлении».
Эти показания Фриновского подтвердил и сам Ежов. Картина вырисовывалась следующая. Николаев-Журид, проконсультировавшись со специалистами об условиях действия ртути, сам втёр ртутный раствор в обивку мягкой мебели в кабинете наркома, а затем отдал кусочек ткани на лабораторный анализ. В подготовке «покушения» обвинили сотрудника секретариата НКВД вахтёра-курьера Ивана Саволайнена, которому подбросили банку с ртутью. После допроса с побоями Саволайнен во всём сознался и 14 августа 1937 года был расстрелян. Допросить его на процессе «право-троцкистского блока» уже не представлялось возможным.
Мотив Ежова, как установило следствие, был банален и страшен одновременно: он хотел повысить свой вес в глазах Сталина. Инсценировка покушения на самого себя, якобы организованного его предшественником, должна была укрепить позиции наркома как незаменимого и преданного соратника вождя. Ягода, таким образом, получал ещё одно — и, пожалуй, самое весомое — обвинение, а Ежов — ореол мученика, чудом избежавшего смерти от рук «врага народа».
Вердикт спустя полвека
Официальная точка в этой истории была поставлена только в конце 1980-х годов. Во время кампании по реабилитации жертв политических репрессий сотрудники Генеральной прокуратуры СССР провели тщательную проверку материалов процесса «право-троцкистского блока». В справке Председателя КГБ при СМ СССР И.А. Серова, датированной ещё 1956 годом, но получившей ход именно в годы перестройки, констатировалось: «При проверке также выяснилось, что материалы о так называемом «отравлении» Ежова были полностью сфальсифицированы».
А в 1988 году Генеральная прокуратура окончательно подтвердила выводы, сделанные почти за пятьдесят лет до этого на допросах Фриновского и Ежова. Фальсификация была делом рук самого Николая Ежова и начальника контрразведывательного отдела НКВД Николаева-Журида. Перед разработкой легенды Николаев получил консультацию об условиях возможного отравления у специалиста — химика академии РККА Авиновицкого. Результаты «экспертизы», представленные на процессе 1938 года, были сфабрикованы.
Сам Ежов реабилитации не удостоился. В 1998 году Военная коллегия Верховного суда РФ, рассмотрев обращение его приёмной дочери, отказала в пересмотре приговора. Он остался тем, кем был — организатором массовых репрессий, «ежовщины», человеком, чьё имя стало синонимом террора. Ирония истории в том, что свою главную мистификацию он разыграл против самого себя — и на какое-то время в неё поверили все.
