Любимые анекдоты партийной верхушки: над чем смеялись Сталин и другие лидеры
Советские лидеры, несмотря на всю свою недоступность и мощь государственной машины за спиной, оставались людьми. У каждого был свой характер, свои страхи и, как ни странно, своё чувство юмора. Любимые анекдоты генеральных секретарей — это уникальный ключ к пониманию их натуры. Правда, смех в верхах часто был особенным, и от некоторых их шуток у обычного человека могла бы пробежать дрожь.
Иосиф Сталин: «Анекдот» как отражение системы
Любимая история Сталина, по воспоминаниям современников, была не просто шуткой, а законченной притчей о времени и власти. В ней профессор поправляет соседа-чекиста, тот не знает, кто написал «Евгения Онегина». Обидевшись, чекист арестовывает профессора, а потом хвастается: «Он у меня признался, что сам и написал!». В этом «анекдоте» — вся суть эпохи: всесилие репрессивного аппарата, превращение знания в преступление и циничный триумф невежественной силы. Сталин смеялся над логикой системы, которую выстроил сам.
Андрей Жданов и Никита Хрущёв: юмор подчинённого и начальника
Идеолог партии Андрей Жданов, «второй после Сталина», любил пересказывать другую красноречивую историю. В ней Берия, узнав о пропаже сталинской трубки, быстро «находил» десяток признавшихся воров. А трубка тем временем лежала под диваном. Смех Жданова был смехом посвящённого, который понимал, как работает машина страха.
Мужчины, которые берут фамилию супруги: что с ними не так
Никита Хрущёв, напротив, не терпел шуток о себе, но любил анекдоты, утверждающие власть. Его любимой была короткая зарисовка о споре генерала с полковником. Когда аргументы у генерала кончались, он прижимал оппонента к стене со словами: «Не забывайтесь, полковник!». Это была идеальная метафора его собственного стиля руководства.
Леонид Брежнев: снисходительный хозязин
Брежнев был, пожалуй, самым «демократичным» в отношении юмора. Он не только терпел анекдоты о себе (кроме тех, что касались его здоровья), но и с удовольствием их рассказывал. В его репертуаре были «казённые» фольклорные шутки, вроде анекдота о геологе, который, застав его с женой, объяснял чукче: «Выполняю указание Хрущёва. Кукурузу внедряю на Севере». Его юмор был простым, бытовым и лишённым сталинского леденящего цинизма.
Андропов, Черненко, Горбачёв: от аскетизма до самоиронии
С приходом Юрия Андропова смех в верхах стал тише. Глава КГБ, по разным свидетельствам, либо не рассказывал анекдотов вовсе, либо цитировал классику — Ильфа и Петрова. Антисоветский фольклор был под строжайшим запретом.
Его преемник, Константин Черненко, в последние годы уже не шутил сам, зато, по данным контрразведки, с интересом слушал, что о советских лидерах говорят «вражеские голоса» вроде иностранных радиостанций.
Замыкает галерею Михаил Горбачёв, который позволил себе то, что было немыслимо для его предшественников — самоиронию. Уже после отставки он любил анекдот про человека, который, отстояв огромную очередь за колбасой, пошёл «разобраться с Горбачёвым», но вернулся с грустным вздохом: «Там тоже очередь». В этой шутке — и осознание народного недовольства, и горькое понимание масштаба проблем, и попытка снять напряжение улыбкой.
От сталинского циничного смеха над всевластием до горбачёвской попытки посмеяться над собой — эволюция генсековского юмора точно отразила путь страны от тоталитарной несвободы к попыткам перемен, где даже у лидера появилось право на улыбку сквозь напряжение.
