Как Солженицын сидел в ГУЛАГе
Александр Солженицын вошел в историю как голос «Архипелага ГУЛАГ» и символ страданий политических узников. Однако в 2003 году его образ «невинной жертвы, познавшей каторжный труд» был оспорен изнутри системы. Его бывший солагерник по Экибастузу Семен Бадаш в открытом письме заявил, что за семь лет из восьмилетнего срока Солженицын «ни разу не брал в руки ни пилы, ни лопаты». Так кем же был будущий нобелевский лауреат в лагерях — страдальцем, «белой костью» или приспособленцем? Разбираемся в лабиринте фактов и версий.
Арест: диссидент, дезертир или провокатор?
Существует три основных версии ареста Солженицына, и каждая раскрывает разные грани его личности.
Версия мученика («Один день Ивана Денисовича»). Художественный образ простого солдата, осужденного за «измену Родине» (побег из плена), стал для многих правдой всей его биографии.
Версия самооговора («Архипелаг ГУЛАГ»). Писатель описывал героя, сдавшегося врагам. Но сам он в плен не попадал — это был литературный прием.
Версия политического агитатора (по документам следствия). Капитан Солженицын в 1944-45 годах писал друзьям письма-«директивы», где обвинял Сталина в «извращении ленинизма» и призывал создать новую организацию. Это было безумием или осознанной провокацией? Его друг Николай Виткевич получил за эти письма 10 лет. Сам Солженицын позже признавал: «Я не считаю себя невинной жертвой».
«Курорт» на Лубянке и карьера нормировщика
Арест в феврале 1945 года не стал для него погружением в ад. В своих записках он с иронией описывает Лубянку: «Сладкая жизнь! Шахматы, книги, пружинные кровати… Эта центральная политическая тюрьма — настоящий курорт». Его первый приговор — 8 лет лагерей.
С самого начала Солженицын проявил талант устраиваться. В Ново-Иерусалимском лагере, работая сменным мастером, он «тихо отходил за высокие кручи… садился на землю и замирал». Его первая жена отмечала: он «очень старался попасть на какое-нибудь канцелярское местечко».
Ему это блестяще удавалось. В лагере на Калужской заставе он быстро стал нормировщиком, а затем — заведующим производством. После отстранения за профнепригодность он устроился помощником нормировщика и писал: «Нормированию я не учился, а только умножал и делил в свое удовольствие». Его математическое образование открывало двери: он работал математиком в «шарашках», а в 1947 году, назвавшись физиком-ядерщиком, попал в привилегированную Марфинскую спецтюрьму.
«Шарашка»: рай для интеллекта
Марфинская тюрьма была закрытым НИИ. Здесь 12-часовой рабочий день проходил за письменным столом в комнате с отдельной кроватью, столом и лампой. В избытке были хлеб, масло, сахар и мясные супы. После работы — радио, опера, волейбол и книги из Ленинской библиотеки.
Именно здесь, как он признавался жене, проснулся писатель: «Этой страсти я отдавал теперь все время, а казенную работу нагло перестал тянуть». Он работал математиком, библиотекарем, переводчиком — всем, кроме землекопа.
Стукач Ветров
Сам Солженицын признавался, что был завербован Министерством государственной безопасности СССР в доносчики с кличкой Ветров. Дело в том, что будущий писатель не хотел ехать в Заполярье, как его друг Николай Виткевич, которому он как раз и адресовывал свои провокационные письма с фронта.
Однако по словам писателя, ни одного доноса он никогда не написал. С этим как раз и не согласен его солагерник, автор открытого письма Семен Бадаш.
В августе 1950 года Солженицына этапировали в особый Экибастузский лагерь на Севере Казахстана. Однако и тут он вполне неплохо пристроился, о чем говорит его солагерник: «Я хорошо помню, как в одной из бригад, на морозе со степным ветром таскал шпалы и рельсы для железнодорожного пути в первый угольный карьер – такое не забывается. А вы все рабочее время грелись в теплом помещении конторки».
Словом, Солженицыну, который якобы не был повинен ни в одном доносе, очень везло. Меж тем один сохранившийся донос Ветрова сыграл трагическую роль в судьбе многих заключенных Экибастузского лагеря. В нем были указаны дата бунта и имена его организаторов, а также был дан перечень оружия (у заключенных это были доски, ножи и металлические трубки). В доносе также содержался детальный план действий бунтовщиков и список бараков с основными силами.
Интересно, что именно во время восстания у Солженицына обнаружилась раковая опухоль. Вот что об этом пишет Семен Бадаш в открытом письме: «…Когда после нашей 5-дневной, с 22 по 27 января, забастовки-голодовки объявили о расформировании лагеря, вы, чтобы снова избежать этапа, легли в лагерную больницу, якобы со «злокачественной опухолью».
Чтобы подтвердить свои обвинения солагерник Солженицына отмечает, что оперировать опухоль, по словам самого писателя, должен был некий Янченко, в то время как в Экибастузе единственным хирургом был минчанин Петцольд.
