5 самых успешных спецопераций КГБ за рубежом
Как сказал один из отцов американских спецслужб Аллен Даллес: «Об успешных операциях разведка умалчивает, а провалы говорят сами за себя». Однако история оставила нам свидетельства и триумфов. Некоторые операции советского КГБ за рубежом были настолько эффективными, что их последствия ощущались годами и даже десятилетиями. Вот лишь несколько из них.
Операция «Вихрь»
Поздним вечером 3 ноября 1956 года на переговорах с советскими представителями был внезапно арестован новый министр обороны Венгрии Пал Малетер. Этот арест стал спусковым крючком. Уже на рассвете 4 ноября в эфир ушёл кодовый сигнал «Гром» — начало широкомасштабной операции «Вихрь» по подавлению венгерского восстания.
Силами Особого корпуса численностью свыше 60 000 человек при поддержке танков и десантников были за сутки взяты под контроль все ключевые объекты Будапешта. Члены правительства Имре Надя укрылись в югославском посольстве, но их судьба была предрешена. 22 ноября, выманив группу под предлогом эвакуации, сотрудники КГБ блокировали автобус бронетранспортёрами и арестовали Надя и его соратников. Вскоре председатель КГБ Иван Серов доложил в Москву: «И. Надь и его группа арестованы, доставлены в Румынию и находятся под надёжной охраной». Восстание было обезглавлено и подавлено в кратчайшие сроки.
Ликвидация Степана Бандеры
Устранить лидера украинских националистов Степана Бандеру, находившегося под опекой западных спецслужб, было крайне сложно. КГБ проявил терпение. Агент Богдан Сташинский, под именем немца Ганса Будайта, несколько раз выезжал в Мюнхен. Ключом к успеху стал… обычный телефонный справочник, где Сташинский обнаружил псевдоним Бандеры — «Поппель».
Завещание Распутина: почему оно 80 лет было засекречено
15 октября 1959 года, вооружившись специальным двуствольным пистолетом, заряженным ампулами с цианистым калием, агент проник в подъезд его дома. На лестнице состоялась роковая встреча. На вопрос Бандеры Сташинский ответил выстрелом в лицо. Операция была проведена безупречно и стала символом эффективности советской «активной меры».
Операция «Тукан»
КГБ занимался не только силовыми акциями, но и тонкой работой по формированию мирового общественного мнения. Яркий пример — операция «Тукан», направленная на дискредитацию режима Аугусто Пиночета в Чили.
По указанию председателя КГБ Юрия Андропова была развёрнута масштабная кампания. Её цели: создать негативный образ диктатора в СМИ и спровоцировать активность правозащитных организаций. В рамках операции в авторитетной The New York Times было размещено 66 критических материалов о положении в Чили — для сравнения, о режиме красных кхмеров в Камбодже вышло лишь 4 статьи.
Кульминацией стала успешная фальсификация: КГБ сфабриковал письмо, «доказывающее» причастность ЦРУ к репрессиям чилийской спецслужбы ДИНА. Этот фейк был использован известными журналистами, включая Джека Андерсона, как серьёзное доказательство, что на долгие годы сформировало определённое восприятие событий в Чили.
Вербовка Джона Уолкера
КГБ был известен многими успешными вербовками специалистов западных спецслужб. Одной из самых удачных оказалась вербовка в 1967 году американского шифровальщика Джона Уолкера.
В это же время в руках КГБ оказалась американская шифровальная машина KL-7, которая использовалась всеми службами США для шифровки сообщений. По словам журналиста Пита Эрли, который написал о Уолкере книгу, с вербовкой американского шифровальщика возникла ситуация, «как если бы ВМС США открыли филиал своего центра коммуникаций прямо посреди Красной площади».
Все годы (17 лет!), пока Джон Уолкер не был рассекречен, вооруженные и разведовательные силы США оказывались в патовой ситуации. Где бы ни проходили секретные учения, организуемые по всем правилам конспирации, всегда рядом оказывались сотрудники КГБ. Уолкер передавал таблицы ключей к шифровальным кодам ежедневно, но вовлек в свою агентурную сеть семью, что его и погубило.
На скамье подсудимых он оказался благодаря показаниям бывшей жены Барбары. Его приговорили к пожизненному заключению.
Освобождение заложников «Хезболлы»
30 сентября 1985 года в Бейруте были захвачены четверо сотрудников советского посольства (двое из них — кадровые сотрудники КГБ Валерий Мыриков и Олег Спирин). Захват происходил «по классике»: блокировка машин, черные маски, стрельба, угрозы. Сотрудник консульского отдела Аркадий Катков попробовал оказать сопротивление, но один из нападавших остановил его пулеметной очередью.
Ответственность за захват взяла на себя ливанская группировка «Силы Халеда Бин аль-Уалида», однако бейрутская резидентура КГБ установила, что истинными организаторами захвата являлись шиитские фундаменталисты «Хезболлы» и палестинские активисты ФАТХа. Также поступила информаиция о том, что захват советских дипломатов был согласован с радикальными представителями духовенства Ирана, а террористы получили благословение религиозного лидера «Хезболлы» шейха Фадлаллы.
Захват имел политические цели. «Хезболла» хотела заставить Москву оказать давление на Сирию чтобы её правительство отказалось от операции по зачистке подконтрольных ФАТХу и «Хезболле» территорий в Триполи и Бейруте.
Несмотря на то, что Москва выполнила почти все требования террористов, заложников не спешили возвращать. В 6 томе книги «Очерки истории российской внешней разведки» указывается, что Центр предложил своему резиденту в Бейруте встретиться с тогдашним духовным лидером «Хизбаллы» и оказать на него давление. Встреча состоялась, резидент пошел ва-банк и сказал, что «СССР проявил максимум терпения, однако может перейти к серьезным действиям».
До аятоллы донесли мысль, что если советских заложников не отпустят, то случайная советская ракета (например, СС-18) может случайно угодить в шиитскую святыню – иранский город Кум или ещё куда-нибудь во время полуденной молитвы. Аятолла задумался, а потом сказал, что надеется с помощью Аллаха освободить заложников.
Бейрутской резидентурой КГБ также были завербованы несколько представителей ближайшего окружения Имада Мугния (он руководил захватом), а также арестованы несколько его родственников. Массированное психологическое давление оправдалось: по прошествии месяца после захвата советские дипломаты оказались на свободе.
