Как СССР едва не заимел «самый безумный гимн в мире»
Октябрь 1917 года стал точкой бифуркации не только для политики и экономики, но и для культуры. В первые постреволюционные годы советское искусство переживало период радикального эксперимента, граничащего с фантасмагорией. В литературе гремели рваные ритмы Маяковского, в живописи — «Черный квадрат» Малевича ставил под сомнение саму природу изображения. А в музыке был Арсений Авраамов — человек, который ходил за грибами на руках, играл на рояле граблями и всерьез предлагал сжечь все европейские инструменты, чтобы построить музыку будущего.
Бунт против семи нот
Поэт Анатолий Мариенгоф, оставивший яркие воспоминания об этой эпохе, писал: «Это не шутка и не преувеличение. Это история и эпоха». Авраамов, ныне признанный одним из пионеров электронной музыки, был одержим идеей тотальной музыкальной революции.
Его главным врагом был классический 12-полутоновый строй. Эти избитые «до, ре, ми», по убеждению Авраамова, были искусственным упрощением. Природа, считал он, звучит гораздо богаче: в ней существуют микротоны, которые не укладываются в прокрустово ложе европейской гармонии. Доказательство тому он видел в народных песнях, интонационно более сложных и гибких.
Зачем Сталин включил Донбасс в Украину
Чтобы передать это богатство, Авраамов предлагал революционную реформу: отказаться от 7 нот в пользу 48-ступенного звукоряда. Исполнить такую музыку на обычном рояле (который композитор презрительно именовал «интернациональной балалайкой») было невозможно. Вывод напрашивался сам собой: все рояли, пианино и прочие реликты старого мира должны быть собраны и сожжены как ненужный хлам.
В начале 1920-х годов композитор явился с этим дерзким проектом к наркому просвещения Анатолию Луначарскому. Однако нарком, будучи человеком образованным и ценящим классику, ответил отказом. Согласно мемуарам Мариенгофа, Луначарский сослался на вкусы вождя: «Владимир Ильич, видите ли, любит скрипку, рояль…».
«Симфония гудков» и рисованный звук
Авраамов не ограничивался разрушением. Он искал новые пути. Одним из его грандиозных проектов стала «Симфония гудков», задуманная как гимн индустриализации. Исполнялась она не оркестром, а всем городом: гудками заводов, фабрик и паровозов. Дирижировал этим хаосом сам автор, стоя на крыше или возвышении и размахивая красными флагами вместо дирижерской палочки.
Но главное его достижение лежало в иной плоскости. Авраамов предвосхитил эру синтезаторов, разработав метод «рисованного звука». Он создавал звуковую дорожку графически, нанося узоры прямо на кинопленку. Это позволяло получать любые звуки, не существующие в природе.
В 1929 году, работая над фильмом «Пятилетка. План Великих работ», режиссер-аниматор Михаил Цехановский, глядя на причудливые узоры звуковой дорожки Авраамова, задался вопросом: а что, если заснять на пленку древнеегипетский или греческий орнамент? Не зазвучит ли музыка, утерянная тысячелетия назад? Эта идея отражала главную интуицию авангарда: преодоление времени и пространства через технологию.
К началу 1930-х годов советские инженеры под влиянием идей Авраамова уже умели сэмплировать звуки инструментов и работали над синтезом человеческого голоса. Сам Авраамов мечтал создать «поэтическую лабораторию», где можно было бы синтезировать голоса великих современников. Особенно его вдохновляла идея воссоздать голос Ленина и «озвучить» им какой-нибудь фундаментальный труд, создав аудиокнигу с голосом автора. То, что стало реальностью лишь в конце XX века, Авраамов грезил осуществить в 1930-х.
В московском литературном кафе «Стойло Пегаса» на Тверской, где собирались имажинисты, Авраамов был своей фигурой. Он дружил с Есениным, Мариенгофом, Ивневым. Строки Маяковского «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» стали для него творческим манифестом.
Письмо вождю: гимн из 48 нот
Апофеозом авангардного дерзновения Авраамова стало письмо Сталину, отправленное в конце 1930-х — начале 1940-х годов. Композитора категорически не устраивал новый гимн Советского Союза. Ни музыка Александрова, ни текст Михалкова не соответствовали его представлениям о музыке будущего. Они были написаны по старой, «буржуазной» системе.
В своем послании вождю Авраамов предлагал создать гимн страны Советов в новой, 48-тоновой системе. А исполнять его должен был синтезированный голос Владимира Маяковского — главного поэта революции. Это был утопический проект, сочетавший веру в технологию, культ личности и наивный конструктивизм.
Финал этой истории оказался для Авраамова на удивление мягким. В конце 1930-х годов сталинский неоклассицизм и идеологический контроль уже начали давить авангард. В 1936 году вышла печально известная статья «Сумбур вместо музыки», разгромившая оперу Шостаковича. Электронные эксперименты становились не просто маргинальными, но и опасными. В отличие от изобретателя терменвокса Льва Термена, который получил восемь лет лагерей, Авраамов успел «мобильно» уехать на Кавказ собирать фольклор. Эта командировка спасла ему жизнь и свободу.
Гимн остался прежним, рояли не сожгли, а синтезированный голос Ленина так и не зазвучал при жизни автора. Но идеи Арсения Авраамова, этого «безумца» русской революции, оказались пророческими и на десятилетия опередили свое время.
