Неприличные имена у чукчей: откуда они появились на самом деле
Ещё каких-нибудь полвека назад в чукотской тундре можно было повстречать уважаемого оленевода, чьё имя в переводе на русский язык звучало как «Гремящий детородный орган». Его соседа звали «Волосатый задний проход», а у прохожих спрашивали дорогу к чуму парня по прозвищу «Бросающийся за фекалиями». Никакой черной магии или сбоя в работе загса: только древняя и очень прагматичная логика выживания, в которую европейскому человеку сложно поверить до сих пор.
Закон «Священной игрушки»
В старину у чукчей не было фамилий, отчеств или твердого списка «разрешенных» имен. Человек жил с одним-единственным прозвищем, полученным на пятый день после появления на свет, и никогда его не менял.
Выбирали имя… сами духи. Шаман или самый уважаемый родич брал «священный предмет» (кость, деревяшку, шкурку), подвешивал его на веревке внутри чума и начинал вслух перебирать всё подряд — камни, птиц, явления природы. Говорили ему: «Змея», говорили «Гром» или «Олень».
В какой момент священная игрушка приходила в движение (начинала раскачиваться или крутиться), то слово и становилось именем ребенка. Точка. Высшая воля не обсуждалась.
Святая простота: в честь деда
Самое интересное скрывается не в случайных значениях, а в системном повторе. Чукчи были убеждены, что новорожденный — это не новый человек, а прямое воплощение кого-то из умерших родственников. Перед родами семья выискивала знаки: сон о покойном деде, падение его вещи, мимолетное видение знакомого лица.
Поэтому младенца не называли в честь предка — считалось, что он им и является. И если уважаемого охотника, сильного и удачливого, звали Лелетке («Аромат детородного члена»), то это же имя передавалось новому воплощению. Со всеми вытекающими смыслами. Срамное для нас — святое для них.
«Назови Вруном — вырастет честным»
Но была у «неприличных» имен и вторая, еще более важная функция — защитная обереговая.
Чукчи верили, что темные духи хотят отобрать лучших, красивых и достойных детей. Поэтому родители действовали от противного: если дать ребенку отталкивающее, обидное или глупое имя, злые силы сами не захотят с ним связываться. Так рождались «Трусишки», «Вруны», «Бесстыдники» и откровенно физиологические имена с приставками «маленький» или «поникший».
Срабатывал тот же принцип в борьбе с демонами детской смертности: мальчику давали девчачье имя и наряжали в юбку. Злой дух приходит за «смелым мужчиной», а видит перед собой «Неженку». И теряется.
Больно, когда стыдно
Пока чукчи жили в изоляции тундры, эти имена никого не смущали. Проблемы начались в XX веке, когда кочевники получили паспорта и начали регистрироваться в загсах.
Чукотский писатель Юрий Рытхэу вспоминал, как его земляка — солидного оленевода с именем Выргыргылеле («Гремящий детородный орган») — выдвинули кандидатом в окружные депутаты. Когда «местные начальники» узнали перевод фамилии, её тут же вычеркнули из списков для голосования. Карьеру человек не сделал, хотя соседи относились к нему с огромным уважением.
А вот другая история (её со ссылкой на Рытхэу пересказывал «The Day») — про студента-чукчу, который влюбился в русскую девушку и сделал ей предложение. Она была счастлива, пока молодой человек не признался, что его имя переводится как «Бессильный». «Или ты меняешь имя в паспорте, или свадьбы не будет», — заявила невеста.
Связь времен
Парадокс: при всём внешнем цинизме этих обычаев, они были глубоко гуманны. Игра в «отрицательные» имена обманывала смерть, уважение к предкам связывало поколения, а гадание на деревяшке ставило знак равенства между человеком и мирозданием.
Сегодня большинство чукчей носят обычные русские имена. Но в свидетельствах о рождении до сих пор можно встретить вторую строчку — этноним. А там, где в документах написано «Аляпэнрын» («Бросающийся за фекалиями») или «Кмоль» («Суть червя»), за этими словами всё ещё стоит живая история о том, как холодный разум выживал в самой суровой среде Земли.
