Кого не брали в партизаны в Отечественной войне 1812 года
Когда сегодня говорят о партизанах 1812 года, перед глазами встают картины Верещагина: мужики в лаптях, вооружённые вилами и косами, с яростью изгоняют врага. Учебники, особенно советского образца, растиражировали образ всенародного сопротивления, где не было ни возрастных ограничений, ни сословных преград. Однако это картинка — не более чем позднейшая аналогия с Великой Отечественной, перенесённая на 130 лет назад. Реальность 1812 года была куда более жёсткой, а словосочетание «крестьянское партизанское движение» современники того времени просто не знали.
Разбираемся, кого в XIX веке называли партизанами, а кому путь в лес был заказан.
Партизан — это призвание, а не гражданство
Главная неожиданность: для Александра I и Кутузова партизанами были не крестьяне. Официально партизанами в XIX веке называли исключительно армейские летучие отряды, сформированные командованием и состоявшие из регулярных частей. Это были «сухопутные корсары» — легендарные отряды Давыдова, Сеславина, Фигнера, которые организовывали рейды по тылам. Как писал сам Кутузов, «партизан должен быть решителен и быстр». Поэтому костяк таких отрядов составляли не добровольцы-разнорабочие, а исключительно лёгкая кавалерия: гусары и казаки.
Стать армейским партизаном было непросто. Это престижная боевая работа, на которую командиры отбирали лучших. Денис Давыдов получил добро на создание отряда от самого Багратиона и ушёл в тыл с кадровыми военными — 50 гусарами и 80 казаками. Позже к ним присоединялись бежавшие из плена солдаты, но не абы кто, а прошедшие боевую закалку регулярной армии.
Народная война без названия
А что же крестьяне? Они действительно вставали на защиту деревень. Но это было не партизанское движение, а самооборона, которую в документах называли «вооружёнными поселянами», «кордонной службой» или просто отрядами самообороны. Мужики защищали свои дома от мародёров и фуражиров (тех, кто отбирал фураж), но крупных операций в тылу не вели, потому что не умели.
Для народа «партизан» было ругательством и приговором. Известен случай, когда отряд Давыдова, одетого в крестьянский кафтан с иконой на груди, едва не убили свои же крестьяне, приняв гусара с бакенбардами за француза.
Главные «невозвращенцы»: крепостные и женщины
Итак, кто же стоял за порогом лесного лагеря?
Крепостные крестьяне. В регулярные армейские отряды путь был заказан: там требовались профессиональные военные кавалеристы. Что касается ополчения (народного войска), даже туда крепостной крестьянин мог попасть только с согласия барина. Власти панически боялись, что Наполеон использует обиженных помещиками мужиков против русской армии, и потому старались не вооружать народ — опасались нового Пугачёвского бунта. Император и Кутузов боялись конкуренции: после войны спешно собирали ружья, оставшиеся от сражений, и платили за сдачу оружия по 5 рублей за штуку, лишь бы оно не лежало у крестьян.
Женщины. В официальных списках 1812 года нет ни одной женщины-партизана. Работа в разведке была опасной, но наём гражданских женщин категорически не приветствовался. Даже для оказания медицинской помощи под пулями женщинам находиться в боевых отрядах было не принято.
Иностранцы. В армейских партизанских частях, хотя сама армия была многонациональной, предпочтение отдавалось русским казакам и гусарам. Иностранец мог попасть в «летучий отряд» только если он уже был кадровым офицером российской армии. Известны исключения (барон Винценгероде, немец на русской службе), но они лишь подтверждают правило.
Мародёры и дезертиры. Для армейского командования они были хуже врага. Мародёров своих и чужих расстреливали на месте. В лесах тогда хватало уголовных банд, которые грабили одинаково и французов, и русских. Называть их «партизанами» язык не поворачивается и у историков, и у жандармов.
Призвали молодых, крепких и свободных
Как и в любом войске, существовали возрастные рамки. В народное ополчение призывали мужчин от 20 до 45 лет, причём в первую очередь смотрели на крепость здоровья. Старики (старше 50 лет) оставались в деревне. Военные теоретики того времени и вовсе считали, что идеальный возраст партизана — 25–30 лет, и брать юношей до 16 лет не рекомендовалось.
Физическое здоровье тоже было решающим фактором. Рейды по лесам, нападения на обозы и уход от погони требовали железной выносливости. Больной или раненый в таком отряде — обуза.
Вместо послесловия: миф сильнее правды
Выходит, что в реальности 1812 года «дубиной народной войны» была армия, а не ополчение. Искусственно созданный советскими историками миф о поголовном вооружении крестьян удобно лёг на идею народного единства, но при ближайшем рассмотрении эта картина трещит по швам. Подавляющее большинство русского крестьянства в леса не уходило — у них были семьи, дома и разрешения помещика. Для девятнадцатого века партизанщина была не героическим выбором свободного гражданина, а строгой воинской профессией на государственной службе.
И только когда гитлеровская армия напала на СССР в 1941-м, слово «партизан» заиграло новыми красками: всенародная война наконец стала всенародной. Но это уже совсем другая история, которую очень опасно путать с историей первой.
