Гагаузы: как православные турки пытались построить собственное государство в бывшей советской республике
В южной части Молдовы, среди бескрайних полей Буджакской степи, живёт народ, который до сих пор ставит в тупик историков и этнографов. Говорят они на тюркском языке, близком к турецкому. Веруют — в православного Бога. Называют себя гагаузами. И вот уже больше двухсот лет эта удивительная смесь Востока и Запада, ислама и христианства, кочевой степи и оседлого земледелия пытается найти своё место в мире. А в начале 1990-х годов гагаузы едва не создали собственное государство — и вполне могли бы преуспеть, если бы не дипломатия, усталость и холодный расчёт.
Народ с двадцатью теориями происхождения
Кто такие гагаузы — вопрос, на который нет однозначного ответа. Исследователи насчитывают более двадцати теорий их происхождения. По одной из версий, предками гагаузов являются тюркоязычные кочевники — огузы, печенеги и куманы (половцы), которые в XIII веке переселились из азиатских степей на Балканы.
По другой — гагаузы произошли от турок-сельджуков, которые вместе с половцами основали в Добрудже так называемую Огузскую державу. Третьи учёные считают их отуреченными болгарами, сохранившими православие.
Но в одном все сходятся: гагаузы — единственный в мире тюркский народ, исповедующий православие. Это и стало их главной отличительной чертой. Во времена Османской империи турки прозвали их «прямыми клювами» — за упрямство и отказ принять ислам. Оставшись православными, гагаузы сохранили свою идентичность, хотя и переняли многое из болгарской и славянской культуры.
На территорию современной Молдовы они переселились после русско-турецких войн конца XVIII — начала XIX века. Российские власти приняли их за болгар — и долгое время считали таковыми. Гагаузы обживали пустынную Буджакскую степь, строили сёла, выращивали табак и виноград. К концу советского периода в пяти южных районах Молдавии проживало более 150 тысяч гагаузов. Ещё около 50 тысяч — в соседней Одесской области.
Когда «румынизация» стала триггером
В конце 1980-х годов в Молдавии, как и во многих советских республиках, набирало силу национальное движение. Его главным лозунгом было объединение с Румынией. Для молдавских националистов гагаузы — инородный элемент, «лишай на теле Молдавии», как гласили плакаты, которые в те годы висели на здании парламента. В ответ на это 19 августа 1989 года — за год до провозглашения независимости — в Комрате прошёл учредительный съезд гагаузского народа.
Гагаузы потребовали создания автономии. Кишинёв ответил отказом. Тогда 19 августа 1990 года в Комрате состоялся I Съезд народных депутатов юга Молдавской ССР. Депутаты практически единогласно приняли «Декларацию о свободе и независимости гагаузского народа от Республики Молдова» и провозгласили Гагаузскую Республику в составе обновлённого Советского Союза. Столицей стал Комрат. Президентом избрали Степана Топала.
Примечательно, что Молдова провозгласила свою независимость только 27 августа 1991 года — на год позже гагаузов. Гагаузы, таким образом, оказались впереди — и в правовом, и в политическом смысле.
Поход на Гагаузию
Реакция Кишинёва была жёсткой. Правительство Молдавии признало решения съезда антиконституционными и незаконными. Движение «Гагауз халкы» объявили вне закона. А 25 октября 1990 года премьер-министр Молдавии Мирча Друк — один из лидеров Народного фронта — отправил в Гагаузию колонну автобусов с активистами и волонтёрами, в сопровождении отрядов милиции.
Целью было сорвать выборы в Верховный совет Гагаузии и подавить движение за независимость. В Гагаузии началась мобилизация. Конфликт грозил перерасти в вооружённое столкновение. Лишь вмешательство частей Вооружённых сил СССР и добровольцев из Приднестровья предотвратило кровопролитие. Поход на Гагаузию провалился, но рана осталась.
Четыре года непризнанного государства
С 1990 по 1994 год Гагаузская Республика существовала как де-факто независимое государство. У неё были свои органы власти, свой президент, свой парламент. Гагаузы не мыслили себя вне Союза, но и подчиняться Кишинёву не собирались.
Однако судьба гагаузов сложилась иначе, чем у приднестровцев. Если в Приднестровье конфликт перерос в вооружённое противостояние, то гагаузы пошли другим путём. И ключевую роль в этом сыграла Турция.
Турецкий фактор
Турция, которая считает гагаузов своими этническими братьями, выступила посредником в переговорах между Комратом и Кишинёвом. Первый посол Турции в Молдове Эндер Арат лично встречался с лидерами гагаузов и уговаривал их пойти на компромисс.
Ключевым моментом стали парламентские выборы в Молдове в феврале 1994 года. Гагаузские активисты собирались их бойкотировать — это гарантировало бы победу ультранационалистам, сторонникам объединения с Румынией. Посол Арат убедил лидеров Гагаузии принять участие в выборах. Гагаузы проголосовали. Ультранационалисты не получили большинства. И уже после этого в Молдове заговорили о подготовке новой конституции.
4 марта 1994 года в Гагаузии прошёл референдум. 95% гагаузов высказались за автономию в составе единой и независимой Республики Молдова. А 23 декабря 1994 года парламент Молдовы принял закон «Об особом правовом статусе Гагаузии (Гагауз Ери)». Гагаузия стала автономным территориальным образованием в составе Молдовы.
Гагаузская Республика перестала существовать. Но не исчезла бесследно: день 19 августа до сих пор отмечают в Гагаузии как праздник.
Наследие, которое не даёт покоя
Сегодня в Гагаузии живёт около 150 тысяч человек. У них есть свой парламент — Народное собрание, свои законы, своя символика. Они говорят на гагаузском и русском, молятся в православных храмах и хранят память о четырёх годах независимости.
Однако гагаузский вопрос до конца не закрыт. Закон об особом статусе, по словам самих гагаузов, до сих пор не исполняется в полной мере. Особенно спорным остаётся пункт о праве Гагаузии на внешнее самоопределение в случае утраты Молдовой независимости. Время от времени в Комрате звучат призывы к новому референдуму о выходе из состава Молдовы.
Гагаузы — живое напоминание о том, как хрупок мир на постсоветском пространстве. Народ, который говорил по-тюркски, молился по-православному и хотел остаться в СССР, сумел найти компромисс с новой властью. Но компромисс этот — как степной ветер: сегодня дует в одну сторону, завтра — в другую. И никто не знает, куда он повернёт завтра.
