«Представь себе, мама…»: о чём просил брат Ленина перед казнью
Восьмого мая 1887 года над Шлиссельбургской крепостью подняли чёрный флаг. Это был сигнал — приговор приведён в исполнение. На флагштоке равелина качались тела пятерых молодых людей, которых история назовёт «вторыми первомартовцами». Среди них — двадцатиоднолетний студент-зоолог Александр Ульянов, старший брат того, кому суждено было перевернуть мир.
Он мог спастись. Ему предлагали жизнь. Но вместо мольбы о пощаде он попросил книгу. И эта просьба оказалась красноречивее любых слов.
Блестящий студент, продавший медаль на бомбу
Александр Ульянов был воплощением успеха. Золотая медаль Симбирской гимназии, Петербургский университет, естественное отделение, научные успехи — казалось, перед ним открыто всё. Он был избран секретарём Научно-литературного студенческого общества. Преподаватели прочили ему блестящую академическую карьеру.
Но за фасадом образцового студента зрело иное. Революционные кружки, пропаганда среди рабочих, а затем — террористическая фракция «Народной воли», созданная вместе с Петром Шевырёвым в декабре 1886 года. Цель — цареубийство. Деньги на изготовление бомб он добыл, продав свою золотую гимназическую медаль.
План был раскрыт охранкой за несколько дней до покушения. 1 марта 1887 года, в годовщину убийства Александра II, Ульянова арестовали. На следствии он вёл себя хладнокровно, взяв на себя главную ответственность. Суд приговорил его к повешению.
«Представь себе, мама, двое стоят друг против друга…»
Мать, Мария Александровна, узнав о приговоре, написала прошение императору Александру III и получила разрешение на последнее свидание с сыном. Ей казалось, что она сможет его уговорить.
Присутствовавший при этом свидании прокурор Князев оставил свидетельство — одну из самых пронзительных сцен в русской истории. Ульянову предложили самому попросить императора о помиловании. Он ответил матери словами, которые звучат как приговор собственной судьбе:
«Представь себе, мама, двое стоят друг против друга на поединке. Один уже выстрелил в своего противника, другой ещё нет, и тот, кто уже выстрелил, обращается к противнику с просьбой не пользоваться оружием. Нет, я не могу так поступить».
В этой аллегории — весь Ульянов. Он не просит пощады. Он не кается. Он сравнивает себя с тем, кто уже сделал свой выстрел — пусть и неудачный, — и считает ниже своего достоинства просить врага о снисхождении. Это не гордыня. Это кодекс чести революционера, для которого отступление хуже смерти.
Прошение, которое не было покаянием
Однако Александр всё же подал прошение о помиловании. Но не потому, что испугался. И не потому, что изменил убеждения.
В тексте прошения, сохранившемся в документах, он писал: «Я вполне сознаю, что характер и свойство совершённого мною деяния и моё отношение к нему не дают мне ни права, ни нравственного основания обращаться к Вашему Величеству с просьбой о снисхождении… Но у меня есть мать, здоровье которой сильно пошатнулось в последние дни… Во имя моей матери и малолетних братьев и сестёр… я решаюсь просить Ваше Величество о замене мне смертной казни каким-либо иным наказанием».
Он просил не о себе. Он просил о матери. Это была не трусость, а последний долг сына перед той, кто вырастила его. Он знал: казнь может убить её.
Император оставил прошение без удовлетворения. Ульянову предлагали жизнь в обмен на покаянное письмо — и он его так и не написал. Отречение от убеждений было для него невозможным.
«Книга песен» в камере смертника
И тогда, уже после объявления смертного приговора, у него осталось одно право — последнее желание. Он попросил книгу.
Это был томик стихов Генриха Гейне — «Книга песен» (Buch der Lieder). По одной версии, книгу купил и передал в камеру товарищ прокурора Князев, присутствовавший на свидании с матерью. По другой — её принесла сама Мария Александровна.
Почему Гейне? Ответ — в гимназических годах Александра и его сестры Анны. Они буквально «заболели» Дмитрием Писаревым, русским публицистом и кумиром радикальной молодёжи. Писарев превозносил Гейне как поэта, сочетающего лирику с социальным протестом. Для Ульянова Гейне был не просто стихами — он был манифестом, созвучным его собственной душе.
В камере Шлиссельбургской крепости, в ожидании эшафота, двадцатиоднолетний юноша читал немецкого поэта. Не Библию. Не молитвы. Стихи о любви, смерти и свободе.
Последнее слово и последний шаг
На суде Ульянов отказался от защитника — чтобы иметь возможность самому произнести последнее слово. Его речь разлетелась по России в письмах и листовках. Он сказал: «Среди русского народа всегда найдётся десяток людей, которые настолько преданы своим идеалам и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за своё дело».
Он не просил прощения. Он не каялся. Он шёл на смерть с открытыми глазами.
Все арестованные по этому делу отказались от исповеди и от последнего причастия. Но очевидцы вспоминали: Александр Ульянов, всходя на эшафот, приложился к кресту. В этом жесте — не раскаяние, а, возможно, последнее прощание с тем миром, который он покидал.
Эхо, которое изменило историю
Казнь старшего брата потрясла шестнадцатилетнего Владимира Ульянова. Считается, что именно тогда он произнёс фразу, ставшую пророческой: «Мы пойдём другим путём». И пошёл. Не через индивидуальный террор, а через массовую партию, через захват власти, через кровь и революцию.
Александр Ульянов не дожил до того, чтобы увидеть, как его младший брат воплотит в жизнь то, о чём они оба мечтали — но совершенно иными средствами. Он умер в двадцать один год, оставив после себя лишь горстку писем, книгу стихов и ту самую фразу о поединке, в которой — вся его короткая и страшная правда.
Вместо послесловия
О чём просил Александр Ульянов перед казнью? Он просил не о помиловании — он просил книгу. Он просил не о жизни — он просил о том, чтобы его поняли. Он просил мать простить его за боль, которую он ей причинил. И он просил, чтобы его смерть имела смысл.
Он получил книгу. Он не получил прощения — ни от матери, ни от истории. Но он остался в памяти как человек, который на пороге смерти не согнулся. И эта его непокорность оказалась сильнее любых прошений.
