Владислав IV: русский царь, никогда не бывавший в Москве
В русской истории есть имена, которые мы помним, и есть те, что канули в Лету. Но есть и третья категория — имена, которые должны были стать великими, но так и остались лишь бледными тенями на страницах учебников. Среди них — Владислав IV Ваза, король Речи Посполитой, который больше двух лет официально считался русским царём. При этом он никогда не был в Москве, не принимал православия и не правил страной в том смысле, в каком мы привыкли понимать это слово. Его история — это история упущенного шанса, дипломатической интриги и трагического несовпадения интересов двух держав.
Смута как окно возможностей
Лето 1610 года. Россия задыхается в горниле Смуты. Борис Годунов мёртв, его сын Фёдор убит, Лжедмитрий I свергнут, Лжедмитрий II бежал из Тушина, а Василий Шуйский, не выдержав бремени власти, 17 июля 1610 года был насильно пострижен в монахи. Страна, лишившись легитимного правителя, оказалась на грани распада.
И тогда Семибоярщина — правительство из семи бояр во главе с князем Фёдором Мстиславским — приняла решение, которое казалось им единственно разумным: пригласить на русский престол иностранца. Ничего необычного в этом не было. Европейские монархии прибегали к такой практике регулярно. Да и сама русская государственность начиналась с призвания Рюрика.
Выбор пал на пятнадцатилетнего королевича Владислава — сына польского короля Сигизмунда III. Решение было продиктовано отнюдь не симпатией к полякам. Просто польские войска стояли у стен Москвы, и бояре надеялись таким образом остановить интервенцию и сохранить собственную власть. 27 августа 1610 года договор с гетманом Станиславом Жолкевским был подписан.
Несостоявшаяся коронация
Условия договора были жёсткими. Владислав должен был принять православие, ограничить свою власть в пользу Боярской думы и Земского собора, гарантировать служилым людям личную и имущественную неприкосновенность. Бояре не хотели нового самодержца — они хотели управляемого монарха.
Владиславу присягнули не только в Москве, но и в Новгороде, Устюге, Ярославле, Вологде. Началась чеканка монет с его изображением. В Польше ювелиры изготовили для него корону, украшенную 255 драгоценными камнями. Всё было готово к коронации.
Но король Сигизмунд, ревностный католик, упёрся. Он отказывался крестить сына в православие. А без этого условия коронация была невозможна. Переговоры затянулись. Владислав прибыл в Смоленск, который поляки взяли после двухлетней осады, и провёл там четыре месяца, ожидая решения отца. Город лежал в руинах. Зима тянулась бесконечно.
А тем временем в России набирало силу народное ополчение. 17 февраля 1613 года Владислав и Сигизмунд вернулись в Варшаву. А уже 14 марта пришло известие: Земский собор избрал новым царём Михаила Романова. Владислав так и не доехал до Москвы.
Формальный царь
Но история на этом не закончилась. Владислав не собирался отказываться от своих притязаний. Формально он оставался «избранным великим князем Московским». На официальных приёмах он носил московитскую корону. Даже после того, как в 1632 году он стал королём Польши, его официальный титул звучал так: «Владислав IV, милостью Божьей король польский, великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, самогитский, ливонский, а также наследный король шведов».
В 1617–1618 годах он предпринял неудачный поход на Москву. Но вернуть утраченное не удалось. Лишь в 1634 году, по Поляновскому мирному договору, Владислав официально отказался от всех притязаний на русский престол. В обмен Россия возвращала Польше территории, захваченные в ходе неудачной Смоленской войны.
Кем был этот человек?
Владислава только условно можно называть поляком. По происхождению он был шведом — из династии Ваза. Поляком он стал лишь потому, что польская шляхта избрала его отца своим королём. Сам Владислав, уже став королём Польши, до конца жизни не оставлял попыток отвоевать себе шведский трон.
Он был человеком европейской культуры. С малых лет учился любить искусство, заказывал картины Рубенсу и его ученикам. Возможно, из него вышел бы неплохой правитель — образованный, терпимый, понимающий ценность дипломатии. Но судьба распорядилась иначе.
Почему он так и не стал царём?
Ответов на этот вопрос несколько. Главный — непримиримость его отца, Сигизмунда III, который поставил католическую веру выше политической выгоды. Второй — нежелание самих бояр видеть на троне сильного монарха. Они хотели управлять страной сами, а Владислав был для них лишь ширмой. Третий — подъём национального самосознания. Народное ополчение Минина и Пожарского показало: Россия не хочет иностранного царя, даже если он «правильный».
Была и четвёртая причина, о которой говорят реже. Владислав, по сути, не хотел ехать в Москву. Он видел, что происходит в России, видел разруху, хаос, бесконечные распри. Он понимал: трон, который ему предлагают, — это не дар, а ловушка. И он выбрал Варшаву.
Сегодня имя Владислава Жигимонтовича почти забыто. Даже те, кто помнит о Василии Шуйском или Фёдоре Годунове, называют годы его номинального правления просто «Семибоярщиной». А между тем он был — формально, юридически, документально — русским царём. Царём, который никогда не ступал на московскую землю.
Московитская корона, изготовленная для него, так и осталась ненадетой. После смерти Владислава его сводный брат переплавил её на монеты. И это, пожалуй, лучшая метафора всей этой истории: корона, созданная для одного, пошла на переплавку для других. Так и сам Владислав — блестящая, но несостоявшаяся фигура на русском престоле.
