Нападение на эскимосов: как советские чукчи чуть не развязали 3-ю мировую в 1947 году
Образ чукчей в массовом сознании прочно связан с анекдотами: наивные, немного смешные, живущие в тундре по своим примитивным законам. Советский фильм «Начальник Чукотки» и вовсе закрепил стереотип о миролюбивом народе, который живёт по принципу «моржа стрелять можно, человека стрелять нельзя». Однако реальная история этого народа куда суровее, а один эпизод середины XX века едва не обернулся международным скандалом, способным перерасти в полноценный военный конфликт между СССР и США.
«Настоящие люди» с палеолитическим укладом
Сами себя чукчи называют «луораветланы» — «настоящие люди». Прозвание «чукчи» им дали соседи-якуты, и означает оно «богатые оленями». Этот народ — потомки древнейшего населения Берингии, обосновавшегося по обе стороны Берингова пролива ещё в эпоху палеолита.
До начала XX века уклад чукчей сохранял черты глубочайшей древности: в их стойбищах можно было увидеть орудия и утварь из кости и камня. Они делились на оленных — кочевников, пасущих стада северных оленей, и береговых — отважных мореходов, охотящихся на китов в традиционных байдарах с каменными гарпунами.
Но главное, что отличало чукчей от многих других народов, — их воинственность. Капитан Дмитрий Павлуцкий, в XVIII веке пытавшийся покорить Чукотку, дал им такую характеристику: «Народ сильный, рослый, смелый… любящий свободу и не терпящий обмана, мстительный, а во время войны, будучи в опасном положении, себя убивают». Мальчиков начинали воспитывать как воинов с шести лет — учили быстро бегать, метко стрелять из лука, чутко спать и мгновенно просыпаться в случае опасности. Их доспехи из моржовой кожи порой не брала даже пуля.
Вековая война через пролив
Главными соперниками чукчей испокон веков были не соседи-коряки, а эскимосы, жившие на американском берегу Берингова пролива. Кратчайшее расстояние между Чукоткой и Аляской — всего 86 километров, а острова Диомида служили удобными промежуточными остановками. Большую часть года пролив затянут льдом, что позволяло совершать и пешие переходы.
Причин для вражды хватало: конкуренция за охотничьи ресурсы — китовый жир, моржовую кость, тюленье мясо. Столетиями чукчи совершали набеги на эскимосские стойбища, угоняли в плен женщин и детей. Иногда в поход отправлялись отряды до тысячи человек на боевых байдарах. В 1793 году, по некоторым данным, на эскимосов напало чукотское воинство численностью до 8000 человек.
Впрочем, отношения были сложнее, чем простая вражда. В периоды затишья те же семьи, связанные узами крови и брака, мирно торговали и навещали друг друга. Появился даже особый ритуал «немого торга»: делегации оставались на расстоянии, товары выкладывали на нейтральной территории, и любое резкое движение могло привести к столкновению.
1947 год: традиция в эпоху холодной войны
С приходом советской власти образ жизни чукчей изменился несильно. Граница между континентами оставалась условной, родственные связи через пролив не прерывались. Однако глобальная политика внесла свои коррективы. После Второй мировой войны Берингов пролив из простора для байдар превратился в потенциальный фронт холодной войны. С 1945 года Сталин частями перебрасывал на северо-восток 14-ю общевойсковую армию. И СССР, и США укрепляли здесь свои рубежи.
В этой напряжённой атмосфере в октябре 1947 года и произошёл инцидент. Воспользовавшись фактической открытостью границ, неустановленная группа чукчей высадилась на Аляске в районе городка Уэйлс (ныне зона Ном). В этом месте традиционно проживает эскимосский народ инупиатов.
Чукчи разграбили оленеводческие стойбища, убили несколько десятков жителей Уэйлса и вернулись на советскую территорию. Разбойников так и не нашли.
Искра, которая могла разжечь пожар
Строго говоря, этот рейд можно было рассматривать как акт агрессии СССР против США. Атмосфера была накалена до предела, в регионы стянуто столько войск, что достаточно было малейшего повода для развязывания боевых действий. И чукотский разбойничий рейд вполне мог стать таким поводом.
Однако чиновники с обеих сторон границы сделали всё, чтобы не раздуть конфликт. И советское, и американское правительства позаботились о том, чтобы происшествие не выплыло на поверхность. Погибшие были похоронены, потери списаны, а граница, и без того условная в тех краях, стала ещё более проницаемой — и одновременно более строгой.
Была и ещё одна, куда более деликатная причина, по которой Москва предпочла замять историю. В том же 1947 году чукотские колхозники посетили остров Святого Лаврентия и были просто поражены уровнем жизни коренного населения Америки. «Все эскимосы живут очень хорошо, в домах с электрическим освещением. Молодёжь спит в кроватях, старики в пологе. Кухлянки у всех из сукна, а сверху красивые цветные комлейки», — докладывал инструктор Чукотского райкома ВКП(б) товарищ Токай. Местные власти отмечали сильное влияние США на чукчей: посещая друзей и родственников на Аляске, они могли воочию видеть преимущества капиталистического строя перед социалистическим.
Раздувать международный скандал из-за набега, совершённого представителями народа, который и так слишком много видел за проливом, было для Кремля смерти подобно.
Наследие ледяного занавеса
После 1947 года Берингов пролив для коренных народов фактически закрылся. «Ледяной занавес» опустился между двумя берегами, разделив семьи и кланы, которые веками жили одной жизнью.
Этот эпизод остался малоизвестным — и не случайно. Холодная война была полна невысказанных страхов и неслучившихся катастроф. Но одна из них вполне могла начаться не с ракетных шахт или подводных лодок, а с байдар, пересекающих пролив по старинному обычаю. С завыванием чукотского воинского клича «Ав-ач!», который в те дни звучал громче, чем когда-либо.
История чукотско-эскимосского конфликта 1947 года — это напоминание о том, как хрупок мир на самых окраинах планеты. И о том, что даже самый архаичный обычай, перенесённый в эпоху ядерного противостояния, может стать последней каплей. К счастью, в тот раз обе сверхдержавы проявили благоразумие. Но сколько ещё таких «чукотских набегов» осталось в тени больших политических игр?
