«Дополнительный муж»: почему чукотские женщины легально могли заводить себе любовника
Когда речь заходит о чукчах, воображение чаще всего рисует суровых оленеводов, закутанных в меха, и бескрайнюю тундру. Но за этим внешним антуражем скрывается удивительный мир, где семейные устои и представления о супружеской верности кардинально отличались от европейских. Здесь женщина могла легально привести в дом «дополнительного мужа», а ревность считалась едва ли не самым постыдным чувством, на которое способен мужчина.
«Товарищи по жене»: союз, скрепленный кровью и огнем
В этнографической литературе за этим явлением закрепилось название «товарищество по жене». Сами чукчи называли его н’эв-тумгъин (или и’эвтумгън) — слово, которое складывается из «жена» и «товарищество, дружба». Это был не просто обмен супругами, а сложный социальный институт, союз между несколькими брачными парами. Двое мужчин договаривались о том, что на время, например, сезона охоты или рыбалки, они поменяются женами. Мужчин, вступивших в такой союз, называли «товарищами по жене».
Участвовать в этом могли не все. Как отмечает этнограф Константин Куксин, право на обмен женами имели только «названные братья», и, как правило, представители разных хозяйственных укладов — морские охотники и оленеводы. Такой союз был невероятно выгоден в суровых условиях Крайнего Севера. Он укреплял дружеские связи и позволял наладить взаимовыгодный обмен товарами: у оленеводов была шкура и мясо, у охотников — моржовая кость и жир. «Товарищество по жене» становилось своего рода страховкой, скреплявшей партнерство кровными узами.
Никэмлеут: когда женщина выбирает сама
Но «товарищество по жене» было лишь одной, причем мужской, стороной медали. Существовал и другой, еще более удивительный обычай — право женщины на никэмлеута. Это чукотское слово на русский язык переводится буквально как «дополнительный муж».
В отличие от обмена женами, который был делом сугубо мужской договоренности, никэмлеута в семью могла привести сама замужняя женщина. И причины для этого были сугубо прагматичны. Муж мог заболеть, потерять способность охотиться, содержать семью. Мог оказаться бесплодным или неспособным исполнять супружеский долг. В этих условиях женщина, чтобы выжить и продолжить род, имела законное право найти другого мужчину.
Примечательно, что этот обычай «не имел ничего общего с полигамией» и представлял собой «особую форму взаимодействия, в которой роли и ответственности были четко определены». Новый мужчина становился полноправным членом семьи, брал на себя обязанности добытчика и защитника. Это была не прихоть и не распущенность, а продиктованный суровой необходимостью механизм социальной адаптации.
Ревность как смертный грех
Самое удивительное для стороннего наблюдателя — отношение к ревности. В чукотском обществе она осуждалась самым решительным образом. Отказ от обмена женами считался «отвратительным поступком, проявлением собственнического отношения к женщине». Ревнивый чукча был фигурой настолько нелепой и постыдной, что, по меткому замечанию этнографов, это было все равно что «еврей-оленевод» — нонсенс.
За этим презрением к ревности стояла глубокая философия. В условиях, где каждый день — борьба за выживание, а община держится на взаимопомощи, собственничество было разрушительным. Женщина не была вещью, принадлежащей мужу. Она была членом коллектива, и ее способность к деторождению и труду была слишком ценным ресурсом, чтобы позволить кому-то монополизировать ее из-за ревности.
Сила и независимость чукотской женщины
Чтобы понять, почему женщина могла иметь такое право, нужно взглянуть на то, кем она была в чукотском обществе. Исследователи единодушно отмечали невероятную выносливость чукотских женщин. Этнограф Владимир Богораз писал, что они могли шить на открытом воздухе при тридцатиградусном морозе несколько часов подряд. Разгоряченные трудом, они сбрасывали одежду и закладывали за пазуху снег, чтобы не потеть. Молодая девушка могла проработать над шкурами целый день, затем стеречь стадо всю ночь, а утром снова приняться за дело без признаков усталости.
Но физическая сила была лишь частью их роли. Историк Александр Нефёдкин в своей книге «Военное дело чукчей» писал, что женщины нередко участвовали в боях наравне с мужчинами. В одной из сказок упоминается жена оседлого чукчи, которая вместе с мужем рубила врагов топором. Русские поселенцы рассказывали о пожилой женщине, метко стрелявшей из лука во время нападения на стойбище.
Этнографы связывают эту воинственность с частым сиротством девочек. В суровых условиях мужчины гибли в междоусобицах и на охоте, и девушкам с детства приходилось осваивать не только женские, но и мужские ремесла. Они могли самостоятельно охотиться, стрелять из лука и фехтовать копьем. Именно такие натренированные девушки, по словам исследователей, могли участвовать в набегах и даже сражаться с мужчинами.
Прагматизм вместо морали
Обычай «дополнительного мужа» был не проявлением «разврата», как могли бы подумать в викторианской Европе, а гениальным социальным механизмом, который позволял выживать в экстремальных условиях. У чукчей не было ресурса на моральные терзания. Если мужчина не мог охотиться, женщина не могла позволить себе умереть с ним от голода из чувства ложной верности. Если дружба с соседним стойбищем могла спасти жизни, обмен женами был лучшим способом ее скрепить.
Профессор Сергей Арутюнов в книге «У берегов Ледовитого океана» красочно описывал этот договор: «Это лето ты проведешь с моей женой, а я – с твоей. На время рыбалки или охоты. А к зиме снова поменяемся». В этой фразе — вся суть чукотского мировоззрения. Отношения между мужчиной и женщиной были не более чем сезонным контрактом, подчиненным главной задаче: выжить и продолжить род.
Вместо эпилога
К началу XX века этот обычай постепенно сошел на нет. С развитием оленеводства и изменением социального уклада необходимость в таких союзах отпала. Но память о них осталась — как напоминание о том, насколько гибкими и непохожими могут быть человеческие отношения.
Сегодня, глядя на этот обычай из XXI века, мы склонны либо осуждать его, либо романтизировать. Но для самих чукчей он был обыденной реальностью. Они не знали ни Библии, ни Кодекса законов о браке. Они знали только тундру, мороз и голод. И в этом мире «дополнительный муж» был не любовником в нашем понимании, а страховым полисом, инструментом выживания и залогом того, что род не прервется, даже если основной добытчик падет. Это была не мораль, а экономика. И в условиях Крайнего Севера она работала безотказно.
