Предательницы: какие советские женщины добровольно работали на немцев
В истории Великой Отечественной войны есть страницы, которые до сих пор вызывают тяжелый осадок. О подвигах разведчиц, санинструкторов и партизанок написаны книги и сняты фильмы. Но были и другие женщины — те, кто в годы оккупации перешел на сторону врага. Их имена долгое время оставались в секретных архивах, а после рассекречивания вызвали не меньше вопросов, чем ответов. Кто они — идейные враги или жертвы обстоятельств?
Добровольное согласие и «малодушие»
В первые годы войны советское руководство выпустило строгие распоряжения о борьбе с коллаборационизмом. Уже 12 декабря 1941 года был подписан приказ НКВД «Об оперативно-чекистском обслуживании местностей, освобожденных от войск противника» . В списке лиц, подлежащих учету, значились не только полицейские и каратели, но и женщины, вышедшие замуж за немцев, содержательницы борделей, а также «лица, работавшие в немецких учреждениях и оказывавшие немцам услуги» .
В 2021 году УФСБ по Алтайскому краю рассекретило несколько уголовных дел по статье 58 УК РСФСР («измена Родине») в отношении женщин-коллаборанток . Среди них — Мария Спиркова, родившаяся в Ленинградской области. В ноябре 1941 года 18-летняя комсомолка дала добровольное согласие на сотрудничество с оккупационными властями. По данным следствия, она сообщила немцам фамилии коммунистов и комсомольцев в своем селе, писала донесения о настроениях земляков и жила с немецким офицером .
После отступления немцев Спиркова попала в Сибирь, вышла замуж, работала учительницей. Выдали ее подруги, также служившие оккупантам. На суде Спиркова признала: «Преступление я совершила по глупости, проявила малодушие» . Военный трибунал приговорил ее к десяти годам лагерей.
«Идейные» предательницы
Но среди коллаборанток были и те, кто руководствовался не страхом, а убеждениями. Олимпиада Полякова (в эмиграции известная как Лидия Осипова) встретила войну в Пушкине. Ей было под сорок. При немцах она устроилась в оккупационную газету «За Родину» и не скрывала своей позиции. В дневнике, изданном после войны как «Дневник коллаборантки», она писала о газете: «Это боевой антибольшевистский орган. Немало места также посвящает вопросам русской культуры. В общем, газета настоящая и редактор настоящий, и работа настоящая» .
Полякова оправдывала коллаборационизм как патриотизм — борьбу с большевизмом. При этом она с отвращением описывала, как другие ее коллеги снимали вещи с убитых евреев, но сама признавалась: крала и продавала ковры вместе с мужем . В 1944 году чета Поляковых эмигрировала в Германию, жила в Риге, затем в Западной Германии, работала в эмигрантской прессе .
В той же газете «За Родину» работала Вера Пирожкова, в первом же тексте выступившая с откровенно антисемитских позиций: «Злобная сила еврейства, питавшаяся в течение веков лишь ненавистью и действовавшая путем интриг, обманов и террора, не устоит под натиском здоровых, творческих сил народов» .
Тонька-пулеметчица: палач без раскаяния
Самое чудовищное имя в этом ряду — Антонина Макарова, известная как «Тонька-пулеметчица». В 1941 году 22-летняя девушка, добровольно ушедшая на фронт, оказалась на оккупированной территории и согласилась служить гитлеровцам. Ее работа — расстреливать из пулемета людей, которых оккупанты считали партизанами и их пособниками. По разным данным, на ее счету до двух тысяч жертв .
Историки Дмитрий Жуков и Иван Ковтун в своих исследованиях описывают, как Макарова не испытывала угрызений совести ни во время казней, ни после . После войны она выдавала себя за ветерана, вышла замуж, никто из близких не знал о ее прошлом. Расплата настигла ее только через 34 года. Свидетели злодеяний дали показания, и в 1979 году Тонька-пулеметчица была расстреляна по приговору суда .
Вынужденное сотрудничество
Современные историки подходят к феномену женского коллаборационизма осторожнее. Исследователь Яна Аленичева в работе о Локотском самоуправлении — крупнейшем коллаборационистском образовании на оккупированной территории СССР — приходит к выводу: женское участие в системе оккупационной власти было «не проявлением идеологической лояльности, а прежде всего вынужденной формой адаптации и выживания» .
Женщины становились посредниками между администрацией и населением, работали в санитарных, просветительских и бытовых службах. Именно их повседневный труд, по мнению исследователей, создавал «невидимый каркас» жизни оккупированного общества, позволяя людям удерживать ощущение нормальности .
Анализ материалов послевоенных судов показывает, что большинство осужденных были беспартийными, происходили из бедных крестьянских и рабочих семей. Из двадцати пяти осужденных в Крыму лишь одна состояла в ВКП(б), четыре — в комсомоле . Многие шли на сотрудничество, чтобы прокормить детей. У восьми из двадцати пяти женщин были на руках несовершеннолетние дети, у двух — даже по двое . Они объясняли свое поведение голодом и невозможностью найти работу.
Послевоенное возмездие
После освобождения советских территорий начался долгий процесс выявления предателей. Карательной практики избежали немногие. Валентина Олешко, советская разведчица, попавшая в плен и под пытками вынужденная дать согласие на сотрудничество с абвером, долгие годы числилась предательницей. Только через тридцать лет журналист-фронтовик Борис Гусев, изучая архивы КГБ, доказал: Олешко не предала, она пыталась осуществить побег с захватом шефа контрразведки, но была выдана одним из своих же разведчиков, перешедшим на сторону врага .
Другие не дождались оправдания. Клара Баронская, немка по национальности, работала переводчиком в жандармерии, переводила допросы, выдавала советских патриотов, расстрелянных гитлеровцами . После войны она трудилась воспитателем в детском саду на Алтае. В 1947 году ее арестовали и осудили по 58-й статье. Такая же участь постигла и тех, кто просто оказался на оккупированной территории. Раиса Первина в 1941 году поехала на практику в Белосток, не успела вернуться, была угнана на работу в Германию. После возвращения домой ее арестовали и по статье 58-1 «а» дали восемь лет лагерей. Реабилитирована она была только в 1955 году .
