Виктор Абакумов: чем поразил чекистов на допросах бывший «шеф» СМЕРШа
Его имя стало синонимом слова «СМЕРШ» — короткого, хлёсткого, как выстрел в упор. Виктор Семёнович Абакумов прошел путь от упаковщика в промысловой кооперации до генерал-полковника и министра государственной безопасности СССР. Он создал военную контрразведку, которой восхищались даже противники, он отправлял людей в лагеря и на расстрел, а закончил жизнь в кандалах в лефортовской камере, превратившись в инвалида. Но самое сильное впечатление на видавших виды чекистов он произвёл не своей карьерой. А тем, как держался, когда пришло время отвечать самому.
От «фокстротчика» до всесильного министра
Виктор Абакумов родился 11 апреля 1908 года в Москве в семье чернорабочего и швеи-прачки. Кроме Виктора в семье было еще четверо детей, и нищета была такой, что в 13 лет мальчишка ушёл в Красную армию — просто чтобы прокормиться. После Гражданской войны он перебивался случайными заработками, пока в 1925 году не устроился упаковщиком в Московский союз промысловой кооперации. Через два года его принимают в комсомол — и тут начинается головокружительный взлёт.
В 1932 году энергичного юношу замечают в ОГПУ и берут практикантом в экономический отдел. Коллеги поговаривали, что особыми талантами Абакумов не блещет. За глаза его называли «фокстротчиком» — уж больно любил молодой чекист погулять, выпить и поволочиться за женщинами. Начальство периодически находило его на конспиративных квартирах в компании сомнительных девиц, которых Абакумов выдавал за «ценных информаторов». Его даже песочили за политическую безграмотность. Но всё сходило с рук. В эпоху «большого террора» система ценила в нём другое: железную хватку, отсутствие рефлексии и готовность без сантиментов выполнять любые приказы. К 1939 году, в тридцать один год, он уже возглавлял УНКВД по Ростовской области. В феврале 1941 года, в тридцать три года, стал заместителем наркома внутренних дел. Ему подчинялись милиция, пожарная охрана и Особые отделы в армии и на флоте.
Создатель СМЕРШа
Апрель 1943 года стал точкой отсчёта для главного дела его жизни. Именно Абакумов убедил Сталина создать на базе армейской контрразведки Главное управление «СМЕРШ» — «Смерть шпионам» — и возглавил его. Эффективность новой структуры оказалась феноменальной: радиоигры с абвером, тотальная фильтрация прифронтовой полосы, где к концу войны выявляли до восьмидесяти процентов вражеских агентов. Эта грязная, кровавая, но системная работа внесла неоценимый вклад в общую Победу.
Сам Абакумов не сомневался в своём праве вершить судьбы. «Меня все должны бояться, в ЦК мне об этом прямо сказали. Иначе, какой же я руководитель ЧК», — заявлял он подчинённым. В октябре 1946 года Сталин назначил его министром государственной безопасности СССР. Казалось, вершина карьеры достигнута. Но именно с этого момента началось падение.
Падение всесильного министра
Став министром, Абакумов оказался не в своей стихии. Бравый фронтовой контрразведчик плохо разбирался в послевоенных придворных интригах. Он продолжал действовать теми же методами, что и на фронте — жёстко, прямолинейно, не оглядываясь на расстановку сил в кремлёвских кабинетах. А между тем вокруг него плелись сети. Следователь по особо важным делам МГБ Михаил Рюмин, метивший на место своего шефа, подготовил донос. Он обвинил Абакумова в том, что тот сознательно препятствовал расследованию так называемого «дела врачей», не реагировал на сигналы о вредительской деятельности евреев-медиков и покрывал «сионистский заговор» в недрах министерства. Поводом стало заявление врача Лидии Тимашук, которое, как утверждал Рюмин, Абакумов проигнорировал.
Многие историки считают, что арест Абакумова был инициирован самим Сталиным, а Рюмин лишь стал инструментом в этой игре. 4 июля 1951 года Абакумова сняли с поста министра, а через восемь дней вызвали в Прокуратуру СССР и там арестовали. Ему предъявили обвинения в государственной измене, сионистском заговоре и попытках воспрепятствовать «делу врачей». Человек, который ещё вчера отправлял других в Лефортово, сам оказался в камере.
Что увидели чекисты на допросах
Абакумова поместили в Лефортовскую тюрьму. Его держали в кандалах и наручниках. Избивали, морили голодом и жаждой, держали в холодной камере, не давали спать. По свидетельству ряда источников, его «держали на морозе и в конце концов превратили в инвалида». Цель истязаний была одна: вырвать признание.
И вот здесь произошло то, чего, вероятно, не ожидали следователи. Абакумов не сломался. Он не начал кричать, не стал молить о пощаде, не оговаривал других. Он просто молчал. Точнее — отрицал всё. «На допросах он вел себя как настоящий мужчина с сильной волей», — вспоминал один из чекистов, присутствовавших при этих допросах. «Я изменил своё мнение о нём, потому что, какие бы преступления он ни совершал…». Павел Судоплатов, знавший Абакумова не один год, в своих мемуарах писал ещё определённее: «Он продолжал полностью отрицать предъявлявшиеся ему обвинения даже под пытками, „признания“ от него так и не добились… он вёл себя как настоящий мужчина с сильной волей… Ему пришлось вынести невероятные страдания (он просидел три месяца в холодильнике в кандалах), но он нашёл в себе силы не покориться палачам».
Это было тем более поразительно, что сам Абакумов прекрасно знал цену признанию. Он сам не один год выбивал показания из людей и понимал: как только подпишешь — всё кончено. Без его признательных показаний дело разваливалось. Он был физически крепким человеком, но главное — он знал механику следствия изнутри и осознанно выбрал линию на полное отрицание. На предыдущих допросах, как следует из сохранившихся протоколов, он заявлял следствию: «Я считаю, что такой вопрос поставлен мне совершенно неверно и отрицаю вывод следствия». Это была не истерика, не попытка торговаться — это была холодная, осознанная позиция.
Почему он не сломался
Причин тому несколько. Во-первых, характер. Абакумов был человеком без рефлексии, привыкшим действовать, а не рассуждать. Сломаться для него означало проиграть — а он был по натуре победителем, как отмечают исследователи его биографии. Во-вторых, понимание того, что признание не спасёт. Он слишком хорошо знал систему: подписавший признание всё равно был обречён, но перед этим утянул бы за собой десятки других. В-третьих, физическая выносливость. Его здоровье было подорвано пытками, но воля оказалась крепче тела. Консилиум врачей в январе 1953 года признал, что Абакумов болен кардио-артериосклерозом и атеросклерозом аорты, и рекомендовал допрашивать его только днём, не более шести часов в сутки. Но следствие «в интересах дела» прибегало к более длительным допросам.
Три года в тюрьме. Три года допросов, побоев, холода и голода. За всё это время Абакумов не оговорил ни одного человека и своей вины так и не признал. Он обратился к Сталину с единственным письмом — первым и последним, — но и там не просил пощады, а заявлял о фабрикации дела.
Финал без реабилитации
19 декабря 1954 года Виктора Абакумова расстреляли под Ленинградом на Левашовской пустоши. Ему было сорок шесть лет. После смерти Сталина многие пункты обвинения рухнули, но Хрущёв, заговоривший о культе личности, не оставил Абакумову шанса. Ему вменили фабрикацию «ленинградского дела» — и этого оказалось достаточно.
История с реабилитацией оказалась столь же противоречивой, как и вся его жизнь. В 1994 году Военная коллегия Верховного суда переквалифицировала действия Абакумова на «злоупотребление властью и служебную халатность», но смертный приговор оставила в силе. В 1997 году Президиум Верховного суда вновь пересмотрел дело, но полноценной реабилитации так и не последовало. Виктор Абакумов до сих пор официально не реабилитирован.
Он был палачом — и жертвой. Он создал одну из самых эффективных спецслужб в истории — и погиб от рук той самой системы, которой служил верой и правдой. Но в памяти тех, кто видел его в последние годы, он остался человеком, который даже в кандалах и под пытками не предал ни других, ни себя. Именно это — а не ордена и должности — поразило видавших виды чекистов сильнее всего.
