Почему «испанка» унесла жизни больше, чем Первая мировая, и как русские врачи боролись с ней
Когда мы думаем о катастрофах начала XX века, первое, что приходит на ум, — окопы Первой мировой, миллионы погибших солдат, рухнувшие империи. Но у этой войны был «младший брат», который оказался страшнее и незаметнее. Пандемия гриппа 1918–1919 годов, вошедшая в историю под названием «испанка», унесла жизней больше, чем все фронты вместе взятые. И Россия, разрываемая Гражданской войной, оказалась одной из тех стран, где эта трагедия разворачивалась в самых жестоких условиях.
Цифры, которые не укладываются в голове
Начнём с масштаба. По разным оценкам, «испанка» заразила около 550 миллионов человек — почти треть населения планеты того времени. Число жертв колеблется от 50 до 100 миллионов. Даже самые осторожные современные подсчёты, которые пересмотрели эти цифры в сторону снижения, говорят о 17 миллионах умерших. Это всё равно больше, чем 10 миллионов погибших на полях Первой мировой.
Для сравнения: обычный сезонный грипп убивает примерно 0,1% заболевших. «Испанка» оказалась в 25 раз смертоноснее. При этом она поражала не только стариков и младенцев, как обычный грипп, а людей в расцвете сил — от 20 до 40 лет. В Гамбурге на возраст до 40 лет пришлось до 81% смертей. Это была болезнь молодых и здоровых, и именно это делало её особенно страшной.
Почему она убивала так эффективно
Секрет смертоносности «испанки» крылся в нескольких факторах. Во-первых, это был новый штамм вируса — H1N1, к которому у человечества не было иммунитета. Во-вторых, пандемия совпала с войной, которая создала идеальные условия для распространения инфекции: массовые перемещения войск, скученность в казармах и лагерях, ослабленные организмы солдат. Вирус шёл по пятам за армиями, переходя от окопов к тылу и обратно.
Название «испанка» тоже обманчиво. Испания не была родиной болезни — она просто первой заговорила о ней открыто. В воюющих странах действовала цензура, и газеты молчали о массовых смертях, чтобы не подрывать боевой дух. Испания оставалась нейтральной, и её пресса свободно писала о том, что видела. Так болезнь получила имя страны, которая была лишь громкоговорителем, а не источником.
Россия в огне эпидемии
В России «испанка» появилась в конце августа 1918 года, проникнув через западную границу, определённую Брестским миром. И попала она в страну, которая уже была охвачена Гражданской войной. Это сочетание — война и эпидемия — оказалось убийственным.
Точное число жертв в России неизвестно до сих пор. Оценки разнятся от 0,4% до 2% населения, что в абсолютных цифрах составляет от нескольких сотен тысяч до двух миллионов человек. Некоторые историки называют цифру в три миллиона. Проблема в том, что в условиях войны и разрухи никто не вёл систематического учёта. Миллионы людей были лишены доступа к медицинской помощи. Ни «красные», ни «белые» не имели ресурсов для организации единой системы борьбы с эпидемией. Все силы уходили на взаимное уничтожение.
Именно в этих условиях русские врачи сделали то, что сегодня кажется почти невозможным: они попытались организовать научное сопротивление эпидемии.
Съезды, которые опередили время
Наркомат здравоохранения Советской России, созданный в июле 1918 года, отреагировал на эпидемию с поразительной для тех хаотичных месяцев быстротой. Уже в октябре 1918 года в Москве прошёл первый съезд бактериологов, эпидемиологов и санитарных врачей. На нём с докладами об «испанской болезни» выступили ведущие специалисты того времени: Пётр Николаевич Диатроптов и Евгений Иванович Марциновский из Москвы, Семён Иванович Златогоров из Петрограда, Алексей Ильич Бердников из Саратова.
Это не были кабинетные теоретики. Диатроптов, один из организаторов советского здравоохранения, лично выезжал в очаги эпидемии. Марциновский, крупнейший специалист по паразитарным болезням, возглавлял работу по изучению путей распространения инфекции. Златогоров, микробиолог с мировым именем, создал в Петрограде комиссию по изучению «испанки» и представил на съезде результаты её работы. Бердников организовал в Саратове кафедру бактериологии и микробиологический институт — и оттуда направлял в столицу данные о течении болезни в Поволжье.
Всего за 1918–1919 годы состоялось три таких съезда — в октябре 1918-го, апреле и октябре 1919-го. Постановления, принятые на них, легли в основу практических мер Наркомздрава. Это был редкий пример того, как научное сообщество, раздираемое войной и политикой, всё же находило силы для совместной работы.
Как лечили то, чего не понимали
Главная трагедия врачей того времени заключалась в том, что они не знали природы возбудителя. Вирус гриппа был открыт лишь в 1933 году. В 1918-м медики имели дело с чем-то невидимым, что распространялось с пугающей скоростью и убивало за считанные дни. Не было ни вакцин, ни противовирусных препаратов, ни даже понимания того, что болезнь вызывает именно вирус, а не бактерия.
Что могли противопоставить врачи? В основном симптоматическое лечение: жаропонижающие, сердечные средства, кислород при тяжёлых пневмониях. Применялись и переливания крови — метод, который тогда только начинал входить в практику. В ход шли и народные средства: отвары, ингаляции, компрессы. Но всё это было скорее поддержкой, чем лечением.
Огромное значение имели санитарные меры. В городах вводились карантины, закрывались школы и театры, запрещались массовые собрания. Врачи настаивали на ношении масок — и, судя по сохранившимся фотографиям, эта практика была распространена. Однако в условиях войны и революции эти меры наталкивались на непреодолимые препятствия: голод, разруха, массовые перемещения людей. Карантин невозможно было соблюдать, когда люди бежали от фронта или искали хлеба.
Наследие, которое мы не помним
Пандемия «испанки» закончилась так же загадочно, как и началась. К 1920 году вирус, убивший десятки миллионов, исчез — или, точнее, мутировал в более мягкие формы, которые продолжают циркулировать среди нас до сих пор. Современные штаммы H1N1 являются прямыми потомками того самого вируса 1918 года.
Но осталось и другое наследие. В Советской России борьба с «испанкой» стала одним из первых серьёзных испытаний для только что созданной системы здравоохранения. Именно тогда были заложены основы эпидемиологического надзора, которые позже помогли стране справляться с другими вспышками. И хотя имена Диатроптова, Марциновского, Златогорова и Бердникова сегодня известны лишь специалистам, их работа в те страшные месяцы была примером того, как наука и государство могут действовать вместе — даже когда всё вокруг рушится.
«Испанка» унесла больше жизней, чем Первая мировая, не потому, что была «умнее» или «сильнее» пуль и снарядов. Она унесла их потому, что мир не был готов. Не было вакцин, не было antiviral препаратов, не было понимания природы болезни. Но были врачи, которые пытались. И в этом — их тихий, почти забытый подвиг.
