Басмачи: что о них утаивали в СССР
Для советского человека «басмач» означало одно: бородатый всадник в халате, с кривой саблей, грабящий мирных дехкан и стреляющий в спину красноармейцам. Этот образ формировался десятилетиями — со страниц школьных учебников, с экранов кинотеатров, из статей в Большой Советской энциклопедии. «Басмачество» определялось там как «вооружённое контрреволюционное националистическое движение», «форма классовой борьбы феодалов, баев, кулаков, мулл, национальной буржуазии против Советской власти». Всё просто, всё понятно, всё — ложь. Не полная, но утаивание правды было куда сильнее прямой лжи.
Само слово «басмач» — от тюркского «басмак», «нападать, налетать» — существовало задолго до революции. Так называли обычных разбойников, грабивших караваны на дорогах Средней Азии. Они были вне закона, и местное население их презирало. Но после 1917 года советская пропаганда приклеила этот ярлык ко всем, кто сопротивлялся новой власти в Туркестане, — от крестьянских повстанцев до национальных интеллигентов. Слово-клеймо позволяло вывести противника за скобки человеческого: с «бандитом» можно делать что угодно. За этим ярлыком скрылась история, которую в СССР предпочли не рассказывать.
Кокандская бойня: как родилось движение
В ноябре 1917 года в Коканде была провозглашена Туркестанская автономия — Кокандская, как её стали называть. Местная интеллигенция, джадиды — сторонники реформ, мусульманские общественные организации — видели будущее края в статусе автономии в составе России. Они не были врагами ни русского народа, ни революции. Они хотели самоуправления — и для начала хотя бы признания права мусульман на участие в управлении краем.
Советская власть ответила artillery. В январе 1918 года из Москвы в Ташкент прибыло одиннадцать эшелонов с войсками и артиллерией. Коканд взяли штурмом. По данным, которые приводят современные исследователи, это была не «ликвидация контрреволюционного гнезда», а бойня: погибли тысячи мирных жителей-мусульман. Ответственный секретарь ЦК КП(б) Туркестана И. Тюракулов позже писал: «В восьмидневных боях за «Кокандскую автономию» в январе 1918 года родилось басмачество как широкое национальное движение, направленное против русской власти». Именно после разгрома Кокандской автономии, а не «из-за религиозного фанатизма и культурной отсталости», как писала советская историография, возникли первые значительные очаги вооружённого сопротивления в Ферганской долине.
Не баи, а дехкане
Советская историография утверждала: социальную базу басмачества составляли «феодалы, духовенство, чиновничество, байство». Простые дехкане — лишь «обманутые попутчики», втянутые в банды обманом и страхом. С рассекречиванием архивов после распада СССР эта картина рассыпалась.
Доклады советских командиров того времени говорят прямо противоположное. Член Среднеазиатского ЦК РКП(б) Тюракулов заявлял: «Обыкновенно в поредевшие отряды басмачей вербовалось пострадавшее от военных действий население из разрушенных нами кишлаков, и мы сами являемся поставщиками этого басмачества». Председатель Совнаркома Туркестана Кайгысыз Атакаев признавал: «Мы думали одно время ликвидировать басмачество огнём и мечом. В этих целях более или менее крупные кишлаки, «поражённые басмачеством», уничтожались беспощадно, вследствие чего население уходило от советской власти всё дальше и дальше».
Ачильбек Гази — начальник мусульманских войск Самаркандской области, выступавший на стороне Советов, — обращался к Самаркандскому ревкому с горьким упрёком: «Вы нарочно объявляете русским и евреям, что басмачи — вредный элемент и их надо уничтожить в корне… Вы притесняете население за то, что оно помогает басмачам. Население выполняет все ваши налоги».
Дехкане шли к басмачам не из «невежества» и не из «фанатизма». Они шли потому, что продразвёрстка отбирала последний хлеб, красноармейцы жгли кишлаки, а советские руководители, присланные из европейской части России, настаивали, что в новых органах самоуправления «не должно быть представителей мусульманского духовенства, а хорошо бы и мусульман вообще».
Красный террор: о чём молчали учебники
Карательные операции Красной армии в Средней Азии — страница, которую советская историография старательно обходила. Командующий войсками Самаркандской области Снитко в сентябре 1922 года писал в Ташкент: если курбаши не сложат оружие, он «объявит войну всему населению Самаркандского уезда», а пять родственников басмачей «будут расстреляны им лично».
Институт заложничества применялся широко. Указ предписывал: если главари не явятся с повинной в течение пятнадцати дней, их имущество конфискуется, а заложники — включая женщин и детей — будут расстреляны. Исследователь Березин, анализировавший сводки потерь, сделал ошеломляющий вывод: «За три года борьбы с басмачеством сводки доносят об уничтожении до 300 тысяч басмачей, в то же время басмаческие шайки никогда не превышали 15 тысяч. Следовательно, мы имеем систематическое уничтожение трудового дехканства, а не ликвидацию басмачества».
Конечно, и басмачи не были ангелами. Они грабили, убивали, насильственно рекрутировали, брали заложников. Жестокость была обоюдной. Но советская историография описывала жестокость только одной стороны — и это было главным умолчанием.
Энвер-паша: человек, которого послала Москва
Одна из самых парадоксальных страниц истории басмачества — фигура Энвер-паши, бывшего военного министра Османской империи. В 1920 году он прибыл в Москву, где работал в «Обществе Единства Революции с Исламом». Большевики рассчитывали использовать его авторитет пантюркиста для укрепления своей власти в Туркестане. Наркоминдел Чичерин считал, что популярность идей Энвера поможет Советской власти в борьбе с басмачеством.
В ноябре 1921 года Энвера отправили в Бухару — якобы для переговоров с басмачами от имени Москвы. Через двадцать три дня он перешёл на их сторону. К тому моменту он уже располагал полной информацией о составе, численности и дислокации частей Красной армии — и передал её врагу. Весной 1922 года басмачи под его командованием заняли почти всю Восточную Бухару и взяли Душанбе. Энвер провозгласил себя «главнокомандующим Бухары, Хивы и Туркестана» и направил Москве ультиматум с требованием вывести советские войска.
Советская историография либо замалчивала роль Москвы в появлении Энвера в Средней Азии, либо подавала его как «агента английского империализма». На деле англичане отказали басмачам в помощи, опасаясь панисламизма. А человека, который резко усилил движение, в Туркестан отправила сама советская власть — по инициативе Троцкого и с одобрения Чичерина. Энвер-паша был убит 4 августа 1922 года в бою с частями 8-й кавалерийской бригады РККА под командованием Якова Мелькумова.
НЭП и амнистия: победа, которую не афишировали
Советская история борьбы с басмачеством — это история военных побед: бронепоезда, кавалерийские налёты, штурмы горных ущелий. Но подлинный перелом произошёл не на поле боя, а в экономике и политике.
В 1921 году X съезд РКП(б) объявил о переходе к НЭПу. Продразвёрстку, которая была одной из главных причин недовольства дехкан, заменили продналогом — почти вдвое меньше по объёму. 20 ноября 1921 года ТуркЦИК издал декрет «Об амнистии басмачам». Карательные экспедиции прекратили, начали активно вовлекать местное население в управление, создавать национальные части Красной армии.
Результат был немедленным. Только в 1922 году на сторону Советов перешли 137 полевых командиров и более двух тысяч рядовых повстанцев. В Андижанском районе добровольно сложили оружие пять банд. Население, увидевшее, что новая власть больше не отбирает последний хлеб и не жжёт кишлаки, перестало поддерживать басмачей. Оружие оказалось бессильно там, где сработала экономическая уступка.
Движение, которое не закончилось в 1931 году
Официальная советская версия: басмачество как организованная сила ликвидировано в 1931–1932 годах. Это тоже не вся правда. Отдельные бои и столкновения продолжались до 1942 года. А в годы Великой Отечественной войны немецкая разведка пыталась возродить басмаческое движение против СССР.
В Афганистане, на границе с советской Средней Азией, немецкая агентура создала организацию «Фаал» («Деятельная»). Штаб «Унион-Фаал» в Кабуле, возглавляемый сотрудниками абвера, располагал силами около 22 тысяч боевиков, готовых по приказу начать вторжение в советскую Среднюю Азию. После взятия Сталинграда немцами планировалось поднять басмачей для помощи оккупации региона и создания рейхскомиссариата «Туркестан». Поражение вермахта под Сталинградом сорвало эти планы. В мае 1943 года СССР, поддержанный Великобританией, добился от афганского правительства высылки всех германских подданных. Деятельность нацистской агентуры среди бывших басмачей была прекращена.
Три течения в одном
После распада СССР и рассекречивания архивов стало ясно: то, что советская пропаганда называла одним словом «басмачество», состояло из трёх разных потоков. Первый — социально-экономический протест дехкан против продразвёрстки, красного террора и пренебрежения к мусульманским обычаям. Второй — реакционное движение баев, духовенства и родоплеменной знати, желавших восстановить старые порядки. Третий — обычный бандитизм, шайки, промышлявшие грабежом без всякой политической программы. Эти три потока советская власть сознательно смешала, объединила одним черным словом — и объявила преступниками всех до единого.
Сегодня в независимых государствах Центральной Азии басмачество переосмысливается — преимущественно как национально-освободительное движение. Термин «басмач» оттуда ушёл: его заменяют на «движение сопротивления», «движение за независимость». Но и обратная крайность — превращение всех басмачей в безупречных героев — не ближе к истине, чем советский миф о «бандитах». Движение было разнородным, жестоким, противоречивым. В нём были и искренние борцы, и мародёры, и фанатики, и просто голодные крестьяне, взявшиеся за оружие, потому что другого выхода не осталось.
Главное, что утаивали в СССР — не существование басмачества, а его причины. Причиной была не «отсталость» и не «фанатизм». Причиной была политика самой советской власти — продразвёрстка, террор, пренебрежение к культуре и вере миллионов людей. Когда это признали — хотя бы частично, через НЭП и амнистию — движение пошло на спад. Когда вернулись к насилию — оно вспыхивало снова. Эта правда была неудобна, потому что она превращала простую сказку о «борьбе добра со злом» в трагедию, в которой не было правых.
