Гарем «Всесоюзного старосты»: зачем Михаил Калинин стал куратором Большого театра
Образ Михаила Калинина — «доброго дедушки Михал Иваныча», заступника простого народа, — был одним из самых тщательно выстроенных мифов советской пропаганды. Сын тверских крестьян, старый большевик, безупречно одетый, с аккуратной бородкой и пенсне, он занимал пост формального главы советского государства почти тридцать лет — с 1919 по 1946 год. Прозвище «всесоюзный староста», по легенде, дал ему Лев Троцкий, сравнив с деревенским старостой — отцом Калинина. Люди со всей страны писали ему тысячи писем с жалобами и верили: дедушка поможет. Но за этим фасадом скрывалась жизнь, о которой знал лишь узкий круг — включая Сталина.
Одна из самых ярких страниц этой скрытой жизни — отношения Калинина с Большим театром. Именно они стали поводом для пересказа историй, которые высшее руководство страны предпочитало не афишировать.
Спасение Большого от закрытия
В начале 1922 года Большой театр оказался под угрозой закрытия. Ленин, считавший оперу и балет «паразитическим наростом», лично потребовал от Политбюро отменить решение Совнаркома о сохранении театра. 12 января 1922 года он написал Молотову: «Оставить из оперы и балета лишь несколько десятков артистов… устранением всяких крупных расходов».
Именно в этот момент Калинин вступил в борьбу. Он направил в Политбюро письмо, в котором аргументированно защищал театр: «Мне кажется, прежде чем разрушать огромную накопленную целыми поколениями культурную ценность, необходимо предварительно решить: кто же должен занять место… Разве этот вид искусства не совместим с советским строем? Или зрительные залы бывают пусты? Все данные говорят как раз обратное».
Калинин не был одинок. Нарком просвещения Анатолий Луначарский бомбардировал Ленина отчаянными письмами. Директриса театра Мария Малиновская размахивала в Совнаркоме письмом Немировича-Данченко. Секретарь ВЦИК Авель Енукидзе — ближайший друг Сталина со времён юности — тоже был на стороне театра.
Калинин действовал решительно. 25 января 1922 года он организовал торжественную закладку нового фундамента под стену зрительного зала — чисто символическую церемонию, на которой присутствовали Малиновская, Енукидзе и Сталин. А 6 февраля Президиум ВЦИК официально постановил: закрытие Большого театра «хозяйственно нецелесообразно». Ленин отступил — и тяжело заболел, что на время сняло вопрос с повестки.
К декабрю 1922 года было найдено окончательное решение: Большой театр передали из ведения Наркомпроса в прямое подчинение ВЦИК. Это означало, что Калинин и Енукидзе стали его фактическими хозяевами. В марте 1931 года ЦИК принял решение «О запрещении обследования и ревизии Большого театра и его филиала» — с тех пор никакой финансовый контроль над главной сценой страны не осуществлялся.
Золотой дождь привилегий
Кураторство Калинина и Енукидзе обернулось для Большого театра беспрецедентным потоком милостей. Артистам дважды в год повышали зарплату. Труппу прикрепили к кремлёвскому лечебно-саниторному управлению — привилегия по тем временам. Началось строительство специального жилищного кооператива для «балетных» — вне очереди. Театр освободили от так называемой «барщины» — принудительных бесплатных выступлений на партийных мероприятиях, от которых балерины страдали больше всех.
С точки зрения государственной пользы всё выглядело логично: Калинин и Енукидзе спасли главную сцену страны от большевистского топора. Но современники — и впоследствии историки — задавались вопросом: была ли эта забота исключительно о культуре?
За кулисами: что говорили современники
Оба куратора, по свидетельствам современников, не отличали па-де-де от фуэте. Зато оба проявляли повышенный интерес к юным балеринам. Историк спецслужб Геннадий Соколов в книге «Шпионаж и политика» писал: «Оба партийца нередко наведывались в театр, захаживали на репетиции, заглядывали за кулисы… А затем приглянувшуюся девушку вызывали для беседы к председателю ВЦИК. За понятливость и сговорчивость всесоюзный староста и его секретарь одаривали юных прелестниц подарками».
Говорили, что после выступлений понравившихся артисток привозили в кремлёвский кабинет, где они танцевали прямо на письменном столе. За это балерины получали импортную косметику, духи, нижнее бельё, дефицитные продукты — в условиях всеобщего дефицита 1920-х годов это было целое состояние.
В 1924 году разразился скандал: газета «Известия» опубликовала фельетон Демьяна Бедного «О том, как наш староста Калиныч отбил Татьяну Бах у Авербаха». Речь шла об актрисе оперетты Татьяне Бах, чей стремительный взлёт к званию примы современники напрямую связывали с покровительством Калинина. Фельетон — документальный факт, в отличие от многих других историй. Но Сталин, остро нуждавшийся в верных соратниках, дело замял.
История Беллы Уваровой: документ или легенда?
Самый мрачный эпизод, связанный с именем Калинина, — судьба шестнадцатилетней балерины Беллы Уваровой. По рассказам, Калинин преследовал девушку, но встретил отказ. Через две недели после знакомства со «всесоюзным старостой» она исчезла. Больше месяца её искали. Затем в подмосковном лесу нашли обезображенный труп.
Однако важно отметить: единственный источник этой истории — книга «Кремлёвские козлы. Исповедь любовницы Сталина», изданная в 1993 году от имени оперной певицы Веры Давыдовой. Книга была опубликована после смерти Давыдовой, литературную запись вёл Леонард Гендлин. Достоверность приведённых в ней фактов вызывает серьёзные сомнения. Как отмечал журнал «Коммерсантъ», «ни прямых доказательств, ни документов» автор не приводит.
Более того, в официальных документах Большого театра упоминаний о балерине по имени Белла Уварова не обнаружено. Газета «Комсомольская правда» в материале о Калинине прямо пишет: «в самом Большом такой балерины не помнят».
Тем не менее история Уваровой получила широкое хождение в публицистике и отчасти в мемуарной литературе. По версии книги, после гибели балерины дирекция театра обратилась к Сталину, тот создал комиссию в составе Маленкова, Ежова, Поскребышева и Мехлиса, но дело в итоге замяли, а родителей Уваровой репрессировали по обвинению в шпионаже.
Компромат как средство управления
Существует версия, что Сталин знал о слабостях Калинина и использовал их как «короткий поводок». По некоторым сведениям, ГПУ, а затем НКВД вели с балеринами «соответствующую работу», собирая информацию, которая ложилась в сейф «отца народов». Если это так, то Калинин был для Сталина крайне удобной фигурой: он не представлял угрозы, был управляем и зависел от молчания вождя.
Возможно, именно поэтому Калинин остался одним из немногих старых большевиков, кто сохранил и положение, и жизнь при Сталине. Он подписывал приговоры, не задавал вопросов и не пытался перечить.
Цена молчания
Жена Калинина, эстонка Екатерина Лорберг, не выдержала жизни с мужем. По одной версии, она уехала от него, не в силах терпеть унижения. По другой — Сталин наказал её за то, что она «не сумела наставить мужа на путь истинный». 25 октября 1938 года её арестовали. Обвинение — «троцкистская деятельность и шпионаж». На допросах в Лефортово её пытали. 22 апреля 1939 года Военная коллегия Верховного суда приговорила её к 15 годам лагерей.
«Всесоюзный староста», к которому за помощью обращалась вся страна, оказался бессилен помочь собственной жене. Он униженно просил Сталина о помиловании. Тот отвечал: «Погоди, вот война кончится». Екатерина Лорберг была освобождена лишь в декабре 1945 года — незадолго до смерти мужа, который к тому времени уже умирал. Указ о помиловании подписал не Калинин, а секретарь Президиума Верховного Совета.
Что осталось бесспорным
При всех спорах вокруг историй Калинина с балеринами, бесспорно одно: его роль в спасении Большого театра — факт документально подтверждённый. Письмо Калинина в Политбюро от января 1922 года сохранилось в архивах (РГАСПИ). Протоколы заседаний Политбюро и Президиума ВЦИК подтверждают каждый шаг борьбы за сохранение театра.
Бесспорно и то, что после передачи театра в ведение ВЦИК его труппа получила беспрецедентные привилегии — от кремлёвских пайков до внеочередного жилья.
А вот всё, что касается личной жизни Калинина за кулисами, остаётся областью слухов и мемуаров, достоверность которых ни подтвердить, ни опровергнуть пока невозможно. Нет ни одного рассекреченного документа НКВД, который фиксировал бы «слабости всесоюзного старосты». После смерти Сталина Берия, как полагают, уничтожил компромат на членов Политбюро — если он существовал, то канул в Лету.
Остаётся фактом и фельетон Демьяна Бедного 1924 года — единственное документальное свидетельство того, что «похождения» Калинина были предметом публичного обсуждения ещё при жизни. Что из этих слухов было правдой, а что — политической клеветой или беллетристикой, сегодня сказать невозможно. Но сам масштаб историй, окружающих имя «всесоюзного старосты», говорит о многом. Трудно придумать сплетню такой стойкости, чтобы она пережила и своего героя, и эпоху, в которой он жил.
