«Хая в кожаных штанах»: почему все боялись комиссара Хайкину
Её имя почти не встречается в учебниках, а если и мелькает, то в сносках — как жена легендарного комдива Щорса. Между тем современники боялись её куда больше, чем самого Щорса. Худенькая черноволосая женщина в кожаных штанах и куртке, с маузером на боку, вершила суд на крыльце унечского штаба ЧК и приводила приговоры в исполнение тут же, не сходя с места. Писательница Надежда Тэффи, проезжавшая через Унечу в 1918 году, оставила свидетельство, от которого до сих пор стынет кровь: «Она сама обыскивает, сама судит, сама расстреливает: сидит на крылечке, тут судит, тут и расстреливает» . Это была Фрума Хайкина — женщина, чья короткая и страшная карьера стала одной из самых мрачных страниц Гражданской войны.
Из портних в комиссары
Фрума Ефимовна Хайкина родилась 6 февраля 1897 года в Новозыбкове, в семье еврейского чиновника . Домашнее образование, уроки шитья, традиционное воспитание — ничего не предвещало того, что эта девочка станет одним из самых одиозных персонажей эпохи террора. К 1917 году она примкнула к революционному движению, а в начале 1918-го была избрана секретарём профсоюза швейников и ушла на фронт в составе красногвардейского отряда .
В марте 1918 года она попала в плен к полякам, была обменяна на польского офицера и выслана в Оршу, откуда её перевели в Брянск сотрудником отдела иностранных дел ВЧК . Именно оттуда, из Брянска, она и прибыла в Унечу — крупный железнодорожный узел на границе с Украиной, через который в те месяцы шли тысячи беженцев, контрабандистов и просто людей, спасавшихся от новой власти.
Ударный отряд из тех, кто остался не у дел
В Унече Хайкина появилась во главе отряда, сформированного из китайцев и казахов, которых до революции наняли на строительство железной дороги. После революции они остались без работы, и новая власть быстро нашла им применение — из них создавали вооружённые отряды при местных ЧК . Для этих людей, плохо говоривших по-русски и полностью зависевших от командирши, приказы Хайкиной были законом.
Она возглавила пограничное подразделение ЧК и одновременно вошла в Унечский ревком, став фактически первым лицом на станции и в окрестностях . Задачи формулировались казённо: «надзор за контрреволюционной агитацией, местной буржуазией, неблагонадёжными элементами, кулаками, спекулянтами и прочими врагами Советской власти» . На практике это означало неограниченную власть над жизнью и смертью любого, кто оказывался в поле её зрения.
Суд на крыльце
Свидетельства очевидцев, собранные Тэффи, рисуют картину, которая не укладывается в привычные рамки представлений о Гражданской войне. Хайкина не просто отдавала приказы — она лично участвовала в обысках и расправах. Один из рассказчиков Тэффи вспоминал историю генерала, у которого при обыске нашли керенки, зашитые в лампасы. Хайкина распорядилась: «На него патронов жалко тратить… Бейте прикладом». Когда выяснилось, что генерал ещё жив, последовал новый приказ: «Так облейте керосином и подожгите». Облили и сожгли .
Другая история — о фабрикантше, ехавшей к мужу на Украину с деньгами, мехами и бриллиантами. Всё отобрали, женщину оставили в одном платье, и неизвестно, пропустили ли её дальше . Тэффи описывает и детали, которые шокировали даже видавших виды красноармейцев: Хайкина не признавала никаких условностей, справляя естественные надобности прямо на крыльце, не отходя от места службы, пока бойцы отворачивались .
По разным оценкам, число жертв её «правосудия» в Унече достигает двухсот человек . Точных данных нет — документы той эпохи фрагментарны, а свидетельства субъективны. Но даже если цифра завышена, масштаб террора очевиден.
Щорс, мятеж и странный союз
Весной 1918 года в Унечу прибыл Николай Щорс — командир большевистского партизанского отряда, будущий легендарный комдив. Их сблизил мятеж в Богунском полку, вспыхнувший в сентябре 1918-го. Согласно некоторым свидетельствам, непосредственной причиной бунта стала как раз Хайкина: её жестокость в ЧК довела красноармейцев до открытого возмущения. Мятежники разгромили ЧК, заняли штаб, захватили телеграф и даже отправили делегатов к немцам с просьбой занять Унечу. Щорс едва спасся, а Хайкина, не вступая в бой, покинула полк . Бунт был подавлен, и именно совместно пережитая опасность, по мнению биографов, окончательно сблизила командира и комиссаршу. Осенью 1918 года они поженились .
Даже став женой Щорса, Фрума не рассталась с кожаными штанами и маузером. Она возглавляла службы ЧК при формированиях под его командованием и продолжала «наводить порядок» на освобождённых территориях . В Клинцах, куда они вошли вместе, Хайкина выявляла и расстреливала всех, кто сотрудничал с гайдамаками. Женщин и подростков не щадили .
Исчезновение и тридцать лет молчания
30 августа 1919 года Николай Щорс погиб — по официальной версии, от пули в бою под Коростенем. Хайкина поступила странно: она увезла тело мужа в Самару, подальше от места гибели, и после похорон исчезла с Брянщины навсегда . Она сменила фамилию — сначала на Ростову, отказавшись и от девичьей, и от мужниной. Получила техническое образование, работала на стройках ГОЭЛРО, потом инженером-электриком .
А в 1930-е, когда Сталин решил создать из Щорса «украинского Чапаева», Хайкина неожиданно вернулась из небытия. Она стала консультантом фильма Довженко о муже, помогала собирать воспоминания, участвовала в канонизации его образа . Ей дали квартиру в знаменитом «доме на набережной». О её собственном прошлом предпочитали не вспоминать. Фрума Хайкина умерла в 1977 году в возрасте восьмидесяти лет, пережив и Щорса, и Сталина, и почти всех, кто мог бы рассказать, что именно происходило на крыльце унечского штаба ЧК .
Заключение
История Хайкиной — это не просто биография одной жестокой женщины. Это иллюстрация того, как революционная целесообразность превращала вчерашних курсисток и портних в палачей, а страх становился главным инструментом управления. Тэффи, глядя на Хайкину, была разочарована: она ожидала увидеть «зверя», а увидела «скучный комок», женщину с плоским, словно стёртым лицом, «с такими лицами ждут очереди в лечебницах для бедных» . Именно это, пожалуй, и есть самое страшное: чудовище оказалось обыденным, серым, невзрачным. И оно вершило суд на крыльце, потому что ему это позволили.
