Диван Пушкина: что выяснили исследователи смертного ложа великого русского поэта

В кабинете на набережной Мойки, 12, стоит кожаный диван. Обычный, на первый взгляд, ампирный предмет мебели, каких в пушкинском Петербурге было немало. Но именно на нём 10 февраля 1837 года, около трёх часов пополудни, остановилось сердце Александра Сергеевича Пушкина. Часы в кабинете до сих пор показывают это время. А вот насчёт самого дивана — того ли это диван — десятилетиями шли споры, пока в дело не вмешалась судебная медицина.

Детектив длиной в полтора века

История этого предмета запутана не меньше, чем обстоятельства самой дуэли. После смерти поэта вдова, Наталья Николаевна, пыталась пристроить диван с пятнами крови — предлагала Жуковскому, Нащокину, кому-то ещё. Все отказывались, боясь реликвии. В итоге в 1841 году она увезла его в Михайловское. Позже младший сын Пушкина, Григорий, покидая село, отдал диван сестре жены, которая была замужем за Философовым. Сын этой пары, Марк Философов, работал учёным секретарём Эрмитажа — так диван оказался в главном музее империи, а в 1937 году вернулся на Мойку, 12 .

Долгое время подлинность подтверждалась лишь устными преданиями и музейной легендой. Экскурсоводы рассказывали, что на этом диване Пушкин провёл последние часы, но официального доказательства не было. Скептики справедливо замечали: мало ли в Петербурге кожаных диванов той эпохи .

Двадцать семь попыток и одна ниточка

Перелом наступил в конце 2000-х. Сотрудники музея заметили на старой коже пятна, похожие на кровь, и решились на беспрецедентный шаг — пригласить судебно-медицинских экспертов. Возглавил исследование профессор Юрий Молин, заместитель начальника бюро судмедэкспертизы Ленинградской области. Задача выглядела почти невыполнимой: смывы с дивана делали 27 раз. Двадцать шесть попыток были пустыми — кожа за полтора века высохла, потрескалась, поверхностный слой утратился. Лишь на двадцать седьмой раз в глубоких трещинах, куда не добирались чистящие средства, удалось обнаружить следы крови .

Сам по себе этот факт мало что доказывал. Нужен был образец для сравнения. И музей пошёл на то, что обычно категорически запрещено: разрешил взять одну нить с подкладки жилета, в котором Пушкин стрелялся на дуэли. Этот жилет хранится в фондах, и его подлинность сомнений не вызывает — Наталья Николаевна отдала его князю Вяземскому, тот держал реликвию в Остафьеве .

Что показала экспертиза

Результаты сравнительного анализа оказались однозначными: группа крови на диване и на жилете совпадает — вторая. Кровь принадлежит мужчине. Более того, когда эксперты изготовили бумажный силуэт человека в соответствии с ростом и телосложением поэта и положили его на диван, расположение пятен точно совпало с местом ранения — пуля Дантеса попала в область бедра и живота, кровотечение шло именно туда .

От ДНК-анализа пришлось отказаться: для него требовалось больше биологического материала, а значит — повредить реликвию. Эксперты работали предельно бережно, понимая, что имеют дело с мемориальными предметами. Выводы строились на совокупности косвенных доказательств — совпадение группы крови, морфологические характеристики, соответствие расположения следов характеру ранения. Юрий Молин сформулировал это почти юридически: совокупность косвенных доказательств образует ту базу, на которой суд имеет право вынести приговор .

Параллельно исследовали и пряди волос Пушкина — те, что хранились в медальоне и в бронзовой урне. Сравнение показало совпадение морфологических признаков, что дополнительно подтвердило подлинность реликвий .

Почему это важно

На первый взгляд, какая разница — подлинный диван или нет? Стоит себе в кабинете, и стоит. Но для музейного дела это принципиальный вопрос. Мемориальная вещь — это не просто старая мебель. Это свидетель. Диван, на котором умер Пушкин, — не иллюстрация к биографии, а физический объект, сохранивший след его крови. Когда это доказано методами судебной медицины, меняется сам статус предмета: из «предположительно того самого» он становится документально подтверждённым .

Директор Всероссийского музея А.С. Пушкина Сергей Некрасов назвал результат «серьёзным подтверждением того, что мы до этого знали, но только изустно» . Формулировка точная. Музей хранил эту вещь десятилетиями, но хранил с оговоркой, с внутренней тенью сомнения. Теперь тени нет.

Что осталось за рамками экспертизы

Исследование ответило на главный вопрос — диван подлинный. Но оно не ответило на другой, который занимает историков медицины: можно ли было спасти поэта? Пуля прошла через шейку бедра в живот, повредив внутренние органы. По оценке хирурга Сергея Басоса, современная медицина с компьютерной томографией, лапароскопией и нормальным обезболиванием имела бы шансы. Но в 1837 году таких средств не существовало. Пушкин умирал двое суток, и врачи того времени могли лишь облегчать страдания, но не лечить .

Диван, таким образом, оказывается не только реликвией, но и молчаливым свидетелем медицинского бессилия эпохи. На нём лежал человек, которого уже нельзя было спасти — и все это понимали, включая, вероятно, его самого.

Тишина кабинета

Сегодня диван стоит в кабинете, где всё осталось так, как было в роковой день: книги, бумаги, остановившиеся часы. Обивку не реставрируют — музейщики сознательно сохраняют историческую кожу, пусть потрескавшуюся и потускневшую. Именно в этих трещинах и сохранилась кровь .

Когда смотришь на этот диван, не думаешь о судебно-медицинских тонкостях. Думаешь о том, что полтора века назад здесь, в двух шагах от набережной, закончилась жизнь человека, который написал «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». А диван — просто диван. Кожаный, потемневший, с пятнами, которые наука наконец признала подлинными. И от этого признания в кабинете на Мойке стало чуть меньше догадок и чуть больше тишины.