Поселок Дикий: как красноармейцы-дезертиры образовали собственную деревню
Есть в Мордовии место, которого нет на картах. В глухих лесах Зубово-Полянского района, на берегу реки с неласковым названием Вад, затерялся поселок, который окрестные жители называют Диким. Официально он числится как Круглый, но это имя за восемьдесят с лишним лет так и не прижилось . Здесь стоит странный памятник: трехсотлетний дуб, вкопанный корнями вверх. На стволе — табличка: «Репрессированным родителям. Благодарные потомки» . В райцентре этот мемориал называют «знаком зверю» и считают позорным. Потому что, по мнению властей и соседей, это единственный в мире памятник, поставленный дезертирам.
Лесник, ушедший первым
История Дикого началась не с войны, а с коллективизации. В начале 1930-х в мордовских селах шло раскулачивание. У людей отбирали имущество, скот, зерно — всё, что наживалось годами. Лесник Иван Зверев, промышлявший в этих краях охотой и рыболовством, решил не возвращаться в родное село. Он забрал семью и осел на берегу Вада, построив первую времянку . Следом за ним потянулись другие. Люди уходили в лес, надевая на себя по несколько рубах и пряча последние пожитки, чтобы не попасть под конфискацию. Одну из будущих жительниц Дикого, тогда еще младенца, отец пронес в этих лесах, спрятав в липовом сундуке .
Так образовалось странное сообщество: люди, отказавшиеся от колхозов и советских законов, жили охотой, рыболовством, сбором меда и пушнины. Продукты сдавали государственным заготовителям — частично легально, частично нет . Мужчины охотились и сплавляли лес, женщины тянули натуральное хозяйство. Это было не столько противостояние власти, сколько попытка жить по-своему, вдали от того, что происходило в стране.
Война, которая привела новых людей
Когда началась Великая Отечественная, население Дикого выросло. Сюда потянулись те, кого война загнала в угол: дезертиры, бежавшие с фронта, люди, скрывавшиеся от мобилизации, бывшие военнопленные, которым на родине грозило клеймо предателя. Старожилы вспоминают об этом без осуждения. «Да не слушайте вы никого, это власть наших дедов в предателей превратила», — говорила в интервью журналистам коренная жительница поселка Анна Баландина .
Логика у этих людей была простая и страшная своей обыденностью. У одного семеро детей по лавкам — куда ему на фронт? Другой побывал в плену и знал, что дома его ждет не прощение, а лагерь. Третий просто не хотел умирать. В лесу они находили убежище и работу — поселок жил натуральным хозяйством, и лишние руки были нужны.
Разбой и засада
Милиция не оставила Дикий в покое. Дезертиры, по данным правоохранителей, промышляли разбоем — грабили тех, кого считали богатыми. Старожилы этого не отрицают, но оправдывают: мол, грабили только тех, кто «прикрывался высокими чинами», а сами «все у всех отобрали» .
Финал был кровавым. По рассказам жителей, милиция организовала засаду и расстреляла пятнадцать дезертиров. Один, по имени Степан Сангин, скрывался дольше всех — два года прятался в будке, заваленной навозом, чтобы собаки не взяли след. Когда его нашли, вонь стояла нестерпимая. Из жалости к его многодетной матери Сангина не расстреляли, а отправили в штрафбат, где он, по легенде, перегрыз горло немцу, чтобы отобрать оружие . В райцентре эту историю слушать не хотят: «Зверюга, и предки у них звери, и потомки — бандиты» .
Академический взгляд: не все так однозначно
Современные исследователи относятся к этой истории осторожнее, чем газетные очерки. Этнографы, изучавшие нарративы жителей Дикого, отмечают: основатели поселка не столько «скрывались» от советской власти, сколько искали форму адаптации к ней. Уход в лес был стратегией «неподвластности» — минимизации обязательств перед государством, но не открытого бунта . Люди хотели жить самостоятельно, на своей земле, своими промыслами — и в тех условиях это означало уйти туда, где государство до тебя не дотянется.
Показательно и другое. Тот самый эксперт, который в конце 1990-х ввел историю Дикого в медийный оборот, позже признавался: он вовсе не рассматривал поселок как «историю выживания жертв репрессий». По его мнению, люди шли в лес за «самостоятельной, вольной жизнью» и выгодой, а не только из страха . Это не отменяет трагедии раскулачивания, но усложняет картину. Дикий не был ни раем для гонимых, ни гнездом отпетых бандитов. Он был человеческим сообществом со всеми его противоречиями.
Дуб, который остался
Сегодня в Диком живут единицы. В основном пожилые женщины, вспоминающие родителей, которые ушли в лес с сундуками и надеждой. Молодежь перебралась в города. Памятник — тот самый перевернутый дуб — стоит. Его хотели убрать еще при Андропове, но не довели дело до конца . Табличка выцвела, но читается.
Для одних это кощунство. Для других — единственный способ сказать то, что они думают о своей истории. Поселок Дикий — не героическая страница и не позорное пятно. Это документ. Свидетельство того, как далеко может зайти человек, когда его прижимают к стене, и как по-разному можно потом объяснять свой выбор. Дезертиры ли они, жертвы ли — зависит от того, кто смотрит. Но дуб, вкопанный корнями в небо, стоит. И пока он стоит, вопрос остается открытым.
