Предсказание Льва Гумилева: через сколько лет исчезнут русские по теории ученого

Вопрос о том, когда «исчезнут русские», звучит настолько провокационно, что невольно хочется искать в нём либо националистическую панику, либо дурную сенсацию. Но за этой формулировкой, если отбросить эмоции, стоит вполне конкретная научная конструкция — теория этногенеза Льва Николаевича Гумилёва. Сам учёный никогда не писал «русские исчезнут через N лет». Он строил модель, в которой этнос проходит возрастные фазы, как человек: рождение, зрелость, надлом, инерция, угасание. И если подставить в эту модель даты, которые Гумилёв считал точкой отсчёта для русского суперэтноса, получается цифра, которая вот уже несколько десятилетий будоражит умы. Цифра эта — примерно 700 лет.

Однако прежде чем принимать её всерьёз, стоит разобраться, откуда она взялась, что именно она означает и почему академическое сообщество относится к построениям Гумилёва с осторожностью, граничащей с отторжением.

Пассионарность как «биохимическая энергия» истории

Гумилёв искал движущую силу исторического процесса не в классовой борьбе и не в экономике, а в биосфере. Ключевое понятие его теории — пассионарность, от латинского passio, «страсть». Это, по его определению, избыток некой биохимической энергии, который заставляет людей жертвовать собой ради высокой цели или идеи. Пассионарность, считал Гумилёв, распределена неравномерно и вспыхивает в определённых регионах из-за редких мутаций — «пассионарных толчков» .

Рождённый таким толчком этнос проходит неизбежный жизненный цикл. Продолжительность этого цикла, по Гумилёву, составляет примерно 1200–1500 лет. Внутри него — несколько фаз: подъём, акматическая фаза (пик энергии), надлом, инерция, обскурация (угасание) и мемориальная фаза, когда от этноса остаётся только память о нём .

Отсчёт для русских: XIII век

Самое важное для нашего вопроса — где Гумилёв поместил точку начала отсчёта для того этноса, который он называл русским суперэтносом. По его мнению, пассионарный толчок, породивший этот суперэтнос, произошёл на Руси около 1200 года, на рубеже XII–XIII веков . Первая фаза завершилась созданием Московского княжества и освобождением от ордынской зависимости. Акматическая фаза, пик энергии, пришлась примерно на 1500–1800 годы — время, когда Россия стремительно расширяла свои границы. После 1800 года начался надлом. А в начале XXI века, по Гумилёву, стартовала инерционная фаза: народ живёт накопленным богатством, как бы по инерции, не создавая принципиально нового .

Если жизнь этноса длится примерно 1200–1500 лет, а точка отсчёта — XIII век, то до финала остаётся около семи столетий. Русские, если следовать этой логике, исчезнут чуть меньше чем через 700 лет . Причём «исчезновение» здесь означает не буквальное вымирание в генетическом смысле, а утрату пассионарности — способности к прорыву, к созданию нового. Этнос перейдёт в состояние гомеостаза: равновесного существования с природой, при котором он не меняет мир, а вписывается в него .

Что говорят критики: это не наука, а метафора

Здесь необходимо сделать паузу и сказать прямо: теория Гумилёва не является общепризнанной в науке. Академическое сообщество подвергло её сокрушительной критике. Оппоненты указывают на острый дефицит эмпирической верификации концепта пассионарности, на его ненаучность и невозможность количественного измерения этой «энергии» современными физическими или биологическими приборами . Юрий Дворников в работе, посвящённой верифицируемости гипотезы, пришёл к выводу: логическое обоснование гипотезы неполное, а серьёзная научная аргументация в пользу причинно-следственной связи, лежащей в её основании, отсутствует .

Более того, методологический сбой школы Гумилёва, как отмечают критики, проистекает из трактовки этноса как относительно закрытой системы. Теория базируется на допущении, что, однажды получив заряд пассионарности, этнос медленно и изолированно расходует его на протяжении веков, подчиняясь исключительно внутренним законам. Этот подход игнорирует реальность мир-системных связей и то, как глобализация и информационный обмен ускоряют или деформируют любые предполагаемые циклы .

Иными словами, цифра «700 лет» — это не прогноз, а арифметическое следствие из модели, которая сама по себе не имеет статуса доказанной научной теории. Это метафора, облачённая в числа.

Почему теория всё равно живёт

И всё же было бы нечестно списывать Гумилёва со счетов полностью. Его построения, при всей их научной уязвимости, обладают одним качеством, которого не отнять: они образны и наглядны. Как заметил один из критиков, сам он в студенческие годы увлекался мифами Гумилёва, и в этом увлечении было что-то от протеста против жёстких аналитических рамок советской науки . Гумилёв предложил язык, на котором о истории можно говорить как о жизни, а не как о смене формаций. И этот язык оказался удивительно живучим.

Кроме того, сама постановка вопроса о том, что этнос — это не вечная данность, а историческое образование со своим сроком жизни, имеет эвристическую ценность. Даже если мы не принимаем пассионарность как «биохимическую энергию», мысль о том, что народы проходят через периоды подъёма и упадка, не нова и не абсурдна. Она встречается у Шпенглера, у Тойнби, у многих мыслителей XIX–XX веков. Гумилёв лишь придал ей биологический оттенок и попытался измерить.

Что остаётся после всех «если»

Если суммировать всё сказанное без прикрас, получится следующее. Лев Гумилёв создал теорию, в которой русский суперэтнос, отсчитываемый примерно с 1200 года, должен пройти свой жизненный цикл за 1200–1500 лет. Арифметически это означает, что до «исчезновения» — то есть до утраты пассионарности и перехода в состояние гомеостаза — остаётся около 700 лет . Эта цифра не является научным прогнозом. Она является следствием из модели, которую академическое сообщество считает ненаучной .

Но у этой истории есть и другая сторона. Гумилёв говорил не только о конце. Он говорил о фазах. И в его схеме инерционная фаза, в которой русские находятся сейчас, — это не смерть, а «золотая осень», эпоха собирания плодов, когда этнос оставляет после себя неповторимую культуру грядущим поколениям . Семьсот лет — это не приговор и не повод для паники. Это напоминание о том, что любая энергия имеет свойство иссякать, и вопрос не в том, когда именно она иссякнет, а в том, что мы успеем создать, пока она ещё есть.