«Император-аскет»: личные привычки Николая II, о которых редко говорят
В исторической памяти Николай II чаще всего предстает в двух ипостасях. Для одних — это безвольный правитель, «Кровавый», допустивший крушение империи. Для других — святой страстотерпец, принявший мученическую кончину с христианским смирением. Между этими двумя монументами теряется живой человек. Мы привыкли видеть его на парадных портретах в горностаевой мантии или на семейных снимках в Ливадии. Но каким он был, когда оставался один? Как начиналось его утро, чем пахло в его кабинете и какие мелочи составляли ткань его повседневной жизни?
Если отбросить политическую риторику и заглянуть в камер-фурьерские журналы, дневники и воспоминания современников, перед нами emerges образ человека педантичного, скромного до аскетизма и глубоко привязанного к своим ритуалам.
Утро императора: физкультура и холодная вода
Вопреки расхожему мифу о «безвольном» монархе, Николай Александрович обладал железной самодисциплиной, заложенной еще его отцом, императором Александром III. Распорядок дня царя был незыблем, как железнодорожное расписание.
Он вставал рано, обычно в семь или половине восьмого утра. Первым делом — не кофе и не доклад министра, а холодная ванна. Император был фанатом гидротерапии. Он обливался ледяной водой круглый год, даже в походных условиях во время Русско-японской войны или в Могилёве в 1915 году. Это была не дань моде на здоровый образ жизни, а жесткий физиологический якорь, помогавший взбодриться перед тяжелым днем.
После водных процедур следовал завтрак, который Николай II всегда ел в одиночестве или в кругу семьи, без посторонних. Он был крайне умерен в еде. Царь не любил сложных французских соусов, предпочитая простую русскую пищу: порционные куски дичи, осетрину, каши. Из напитков — неизменный стакан портвейна или хереса за обедом, но в быту он пил квас, морс или простую воду.
Физическая форма была для него предметом личной гордости. Николай был превосходным гимнастом. В Александровском дворце в Царском Селе была установлена специальная комната с турниками, кольцами и шведской стенкой. Император ежедневно тратил не менее получаса на упражнения. Он мог по несколько минут висеть на одной руке или выполнять сложные акробатические элементы, что для человека его статуса в начале XX века было редкостью.
Человек с фотоаппаратом и кинолентой
Одной из самых трогательных и малоизвестных привычек Николая II была его страсть к фиксации реальности. В 1896 году, вскоре после коронации, цесаревич Николай (еще будучи наследником) купил свой первый фотоаппарат. Это была передовая по тем временам немецкая камера.
В архивах ГАРФ хранятся тысячи стеклянных негативов и отпечатков, сделанных лично императором. Он не просто позировал придворным фотографам — он сам выстраивал кадр. Николай обожал макросъемку (по меркам того времени). Он мог полчаса сидеть в траве, пытаясь поймать в объектив шмеля на цветке, или снимать капли росы на паутине.
Его страстью была семья. На его снимках нет официоза: вот дочери (великие княжны) в неестественных, смешных позах на пляже в Ливадии, вот наследник Алексей, перемазанный грязью после игры в парке. Император лично проявлял пленки в домашней фотолаборатории.
С появлением кинематографа страсть перекинулась на «движущиеся картинки». Николай купил кинокамеру и снимал домашние фильмы. Эти записи — бесценный исторический источник. На них мы видим царя не на троне, а на палубе яхты «Штандарт», где он сам, без охраны, стоит у штурвала, или в саду, где он катает детскую коляску.
Табак, собаки и тишина
Николай II был заядлым курильщиком, но и здесь проявлялась его скрытность. Он не терпел запаха табака в жилых комнатах. Курил он обычно папиросы (предпочитал «Казбек» или «Сальве») в своем рабочем кабинете, всегда стоя у окна. Во время докладов министров курить было не принято — это нарушало субординацию. Но как только сановник выходил, царь тут же доставал портсигар.
Его кабинет в Александровском дворце — это пространство абсолютного порядка. Стол был девственно чист: ни одной лишней бумаги. Все документы хранились в специальных кожаных папках. Император обладал феноменальной памятью на лица и цифры, но терпеть не мог бумажную волокиту. Он работал быстро, делая пометки синим или красным карандашом прямо на полях документов.
Огромное место в его жизни занимали животные. Но если о спаниеле Джое и коте Ваське знают многие, то о его отношении к лошадям говорят реже. Николай был великолепным наездником. Он презрительно относился к закрытым каретам, предпочитая открытый экипаж или верховую езду. В конюшнях Царского Села стояли его любимые лошади — донские и орловские рысаки. Он знал характер каждой, лично следил за их рационом и чисткой.
В последние годы жизни, особенно в ссылке, его главной привязанностью стали собаки. В Тобольске и Екатеринбурге при нем оставались два спаниеля. По воспоминаниям охранников, царь в свободное время часами бросал им палку во дворе Ипатьевского дома, молча наблюдая за их игрой. Это была единственная отдушина в атмосфере тотальной изоляции.
Дневник как форма эскапизма
Самая цитируемая привычка Николая II — ведение дневника. Он начал его в подростковом возрасте и не прекращал до последней ночи в Екатеринбурге. Записи императора — это вечный повод для споров историков.
Обыватель часто пеняет царю: «Кругом хаос, революция, война, а он пишет, что гулял и убил три вороны». Но дневник Николая нужно читать правильно. Это не политический документ. Для императора, на плечах которого лежала колоссальная ответственность за 180 миллионов подданных, дневник был единственным местом, где он мог снять корону.
Он фиксировал погоду, количество убитой дичи, температуру воздуха, кто из родных заходил на чай. Это была попытка удержать ускользающую нормальность. Когда мир вокруг рушился, запись «Была чудная погода, +18 в тени» служила психологическим щитом. Он сознательно не выносил в дневник страхи и панику. Свои настоящие мысли он оставлял при себе или доверял лишь жене в личных письмах.
Аскетизм быта
Несмотря на статус богатейшего человека планеты (формально Романовы владели огромным государственным имуществом), в быту Николай II был поразительно скромен.
В его спальне в Александровском дворце стояла простая железная кровать, покрытая солдатским сукном. Никаких пуховых перин. Подушка была жесткой. Он приучал к такому же аскетизму детей. Великие княжны спали на походных кроватях, утром сами застилали свои постели и умывались холодной водой из кувшинов.
Одежда царя тоже была лишена восточной пышности. На фронте, будучи Верховным главнокомандующим (с 1915 года), он носил простую походную форму защитного цвета без лишних украшений. Единственным признаком статуса был императорский вензель на погонах. Он ненавидел пышные дворцовые церемонии. На балах, которые так любила его мать, Мария Федоровна, Николай чувствовал себя скованно. Он предпочитал малые ужины в кругу «своих» — близких друзей семьи, где можно было говорить по-русски, смеяться и не соблюдать жесткий этикет.
Анатомия «слабости»
Многие современники и позднейшие историки называли его «бесхарактерным». Но если посмотреть на его привычки, вырисовывается иная картина. Его «слабость» была следствием его же личных качеств — исключительной вежливости, нежелания обижать людей и врожденного консерватизма.
Он не мог накричать на министра не потому, что боялся, а потому, что считал это ниже своего достоинства. Он годами не увольнял некомпетентных чиновников, потому что они были «хорошими людьми» и служили еще его отцу. Эта личная привязанность к прошлому, к привычному кругу лиц, была стержнем его натуры.
Его привычки — ранний подъем, физкультура, фотокамера, железная кровать — это привычки человека, который отчаянно пытался навести порядок в своем маленьком, личном мире. Он строил этот уютный кокон, пока огромный государственный корабль империи несло на скалы. Он был идеальным семьянином, хорошим фотографом и дисциплинированным офицером. Но, как жестоко заметила история, для спасения трона в XX веке требовались совсем другие привычки — привычки революционера и прагматика, которых у последнего русского императора не было.