Как русские анархисты представляли «общих жен»
История человеческой мысли знает много странных утопий. Но идея, которую в начале XX века всерьёз обсуждали русские анархисты, до сих пор способна шокировать: они мечтали обобществлять женщин точно так же, как революция собиралась национализировать заводы и банки.
Звучит как бред сумасшедшего. Однако за этим стояла своя, пусть и извращённая, логика.
Свобода или рабство
Анархисты всегда были противниками любых форм подавления человеческой свободы. Они отвергали не только государственные институты, но и общественные устои, включая институт брака. Традиционная семья казалась им не иначе как легализованной формой рабства, где женщина находится в кабале у мужчины.
Михаил Бакунин, которого без преувеличения можно назвать отцом русского анархизма, искренне верил, что на смену государству придут самоуправляющиеся общины равноправных людей. Никакой зависимости, никакого принуждения. Равные права должны принадлежать мужчинам и женщинам, а брак как «авторитарная юридическая семья» должен уйти в прошлое.
Другой классик, Пётр Кропоткин, тоже предполагал, что в будущем сексуальные потребности любого индивида будут удовлетворяться свободно. Аполлон Карелин пошёл дальше: он предлагал освободить женщину от необходимости вступать в брак экономически — дать ей землю, чтобы она не зависела от мужчины.
Пожалуй, самый радикальный взгляд высказал Вениамин Проппер (публиковавшийся под псевдонимом Виконт О.). В брошюре «Анархический индивидуализм» он назвал семью «странным сочетанием вьючного животного с рабыней-наложницей» и призвал не делать святыни из половых отношений.
Но были и те, кто чувствовал опасность. Братья Гордины, основатели пананархизма, решительно отвергали идею свободной любви. Они полагали, что по-настоящему свободная личность сама решит, как ей жить. А любое принуждение к разврату — это та же эксплуатация, только под другой вывеской.
Дворец любви и народная собственность
Революция 1917 года спустила теорию с небес на землю. Оказалось, что отдельные анархисты понимали «свободу» весьма своеобразно.
В Москве некий Мартын Хватов, владелец мануфактурной лавки, опубликовал «Декрет об обобществлении российских девиц и женщин». Документ из 19 параграфов гласил: отныне все россиянки от 17 до 32 лет объявляются «достоянием народа». Мужчины, желавшие воспользоваться этим «достоянием», должны были обращаться в Московскую свободную ассоциацию анархистов. Свой дом в Сокольниках Хватов объявил Дворцом любви коммунаров — обычным публичным домом, где с клиентов брали деньги.
В Саратове фальшивый декрет пошёл ещё дальше. Там изобрели внеочередные права для мужей, график пользования женщиной (не более четырёх раз в неделю по три часа) и даже систему поощрений за рождение двойни.
Жестокий урок
Эти «эксперименты» закончились одинаково. В Саратове разъярённые женщины разгромили анархистский клуб. А самого Хватова убили его же товарищи по идее — анархисты, посчитавшие, что он опозорил их учение.
Даже в период НЭПа, когда в среде комсомольцев на короткое время вошла в моду идея «женщина — общественное достояние», она так и не стала нормой. Свёртывание нэповских вольностей отправило эти теории в архив истории — туда, где им самое место.
В этой истории есть мрачная ирония. Желая освободить женщину от гнёта, анархисты-практики создали механизм её тотального порабощения. А слова Бакунина о том, что в свободном обществе не должно быть зависимости одного человека от другого, обернулись едва ли не самой циничной эксплуатацией человека человеком из всех, что знала Гражданская война. Урок, достойный того, чтобы его запомнили.
