Лев Пушкин: почему талантливый младший брат знаменитого поэта остался безвестным
Лев Пушкин не написал «Евгения Онегина». Не создал «Медного всадника». И даже тени от братней славы на него почти не падало — хотя он, по свидетельствам современников, обладал характером, умом и литературным вкусом. Историки до сих пор спорят: кем же в действительности был этот человек — безнадежным кутилой, от которого отмахивался даже родной брат, или «несостоявшимся гением», чей талант заслонила собой гигантская фигура Александра Сергеевича?
Учился с перерывами «за компанию»
Как и гениальный брат, Лев был плоть от плоти того самого круга петербургской аристократии, где блистал остроумием и «совершенной грамотностью». Однако если Александр выгрызал образование зубами, то Льва учили урывками. Он переходил из Царскосельского лицея в Благородный пансион, затем в немецкое училище при лютеранской церкви Святого Петра, пока в 1821 году его не исключили за протест против увольнения учителя словесности — лицейского друга старшего брата, Вильгельма Кюхельбекера. Бунтарская жилка в нем билась не хуже, чем у брата.
В те времена старший Пушкин уже томился в южной ссылке. Левушка остался в столице, взяв на себя роль агента и секретаря: издавал стихи поэта, пытался продвигать сборники, рыскал по книжным лавкам в поисках литературы, недоступной в глуши. Но видимо, братская тень придавливала рано. Современники вспоминали, что Лев был «не лишен рассудка», однако его взбалмошный нрав и страсть к кутежам нередко выводили Александра из себя.
Кавказ: где он нашел себя
Пока старший брат занимался творчеством и стрелялся на дуэлях, младший в 1827 году уехал добровольцем на Кавказ. Поступил юнкером в Нижегородский драгунский полк и практически сразу оказался под крылом отчаянного командира Николая Раевского-младшего.
Там Лев Сергеевич обрел себя. Дерзкий, храбрый, он участвовал в штурмах Карса, Ахалцыха и взятии Арзерума — за что получил орден Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», а также другие боевые награды. Даже сам Александр Сергеевич вынужден был признать: на коне брат уедет куда дальше, чем на стуле в чиновничьей канцелярии. Лев воевал в Персидскую и Турецкую кампании, подавлял польское восстание, а летом 1837 года в Пятигорске близко сошелся с Михаилом Лермонтовым.
Именно Льву суждено было одним из первых узнать о гибели брата. В марте 1837 года, во время очередного похода в Чечне, его настигла весть о роковой дуэли на Черной речке. Лев был раздавлен, но не сломлен. Образ солдата и защитника чести рода остался с ним навсегда: он пользовался любовью и среди офицеров, и среди декабристов, сосланных на Кавказ.
Карты, долги и равнодушие к стихам
Но, вернувшись в гражданскую жизнь, Лев будто терял волю. Едва успев уволиться со службы в 1832 году, он снова влезал в долги, проигрывал деньги в карты и предавался пьянству. «Лев Сергеевич очень дурно себя ведет, — писал Александр о брате в расстроенных чувствах. — Ни копейки денег не имеет, а в домино проигрывает у Дюме по 14 бутылок шампанского». Зная эту слабость, поэт все равно выкупал векселя брата — за брата платили тысячи рублей. Такая забота не была безвозмездной. Александр ждал от Льва литературных подвигов. Но тот, при всей своей феноменальной памяти и начитанности, писал редко и нехотя.
Критики, включая Виссариона Белинского, были в восторге от одного из его стихотворений. Однако современники единодушно отмечали: окажись Лев Пушкин чьим-то дальним родственником, а не братом «солнца русской поэзии», его бы наверняка заметили. Но в тени гения даже самый яркий талант меркнет.
Смерть на таможне
Последние годы Пушкин-младший доживал в Одессе, служа в портовой таможне. Сломленный карьерой, не сложившийся как литератор, он тяжело заболел водянкой и скончался 19 июля 1852 года в возрасте 47 лет.
До нас дошло всего четыре письма Льва Сергеевича к гениальному брату — против 40 писем Александра, обращенных к нему. И это, пожалуй, лучшая метафора его жизни: его постоянно было мало, даже когда он находился рядом.
Тень отца гения
Лев Сергеевич Пушкин был обречен остаться в тени. Его поведение — гусарство, кутежи, необязательность — могло принадлежать любому талантливому недорослю из блистательного петербургского круга. Но на контрасте с великим братом любая его шалость выглядела преступлением против высокой поэзии. Слишком громкая фамилия — вот что убило в нем репутацию. Скорее всего, в ней и кроется главная загадка безвестности этого храброго офицера и человека с искрой Божьей внутри.
