«Парле ву франсе?»: почему русские аристократы говорили по-французски лучше, чем по-русски

Наверное, каждому школьнику знаком эпизод из «Войны и мира», когда светский разговор перемежается галлицизмами, а молодые офицеры переходят на французский в минуты особого волнения. Это не художественный вымысел. В XIX веке русское дворянство действительно говорило на языке Вольтера и Мольера чаще, чем на родном. Но почему? Ответ — в клубке политических амбиций, культурных веяний и сословного снобизма.

Европейский гегемон

Прежде всего, французский в то время был тем же, чем сегодня английский, — языком международного общения . За политическим лидерством Франции в Европе всегда следует идеологическое и культурное. Версальский двор считался эталоном для монархов, а лионские модистки задавали тон всей Европе. Французский стал «языком элиты» не только в России, но и при дворах других стран .

Дворянин, не владевший французским, рисковал остаться на обочине жизни. Именно поэтому к началу XIX века в домашней библиотеке русского дворянина более 70% книг современных авторов были французскими . А в книжных лавках Москвы и Петербурга половина всех изданий выходила на языке оригинала .

Екатерининский вектор

Особый импульс галломания получила в правление Екатерины II. После воцарения императрицы французский стал предпочтительным языком не только при дворе, но и в среде высшего дворянства . Причем явление это имело два уровня: бытовой — мода, этикет, гастрономия — и политический, ведь Париж был тогда столицей европейской политики, а французский оставался языком дипломатии .

Образованный человек в России просто обязан был знать французский. Это было мерилом образованности, социальным маркером, пропуском в высший свет .

Обучение с пеленок

Дети аристократов начинали говорить по-французски раньше, чем по-русски. В богатых семьях их воспитывали гувернеры-французы, которые составляли большинство иностранных наставников . Обучение проходило так интенсивно, что порой родная речь усваивалась лишь в играх с дворовыми детьми . Русский язык, если и использовался, чаще всего был «книжным», литературным. Так у молодых дворян формировался настоящий билингвизм, где французский считался языком высокой культуры и светского общения, а русский — языком повседневной жизни и домашнего быта .

Язык формальностей и сокровенных чувств

Здесь кроется важный нюанс. Исследования последних лет опровергают миф о том, что аристократия вовсе не знала русского . Дворяне сталкивались с ним ежедневно — через прислугу, через службу, где официальное делопроизводство велось исключительно по-русски .

Вместо этого существовало четкое разделение сфер. Французский был языком формальностей, светской беседы, интеллектуального диспута, любовной переписки и дневников, которые могли прочитать посторонние . Русский же оставался для выражения подлинной искренности: самые сокровенные мысли, мемуары на память, письма к самым близким людям часто писались по-русски .

Итог: борьба с галломанией

Эта ситуация породила обратную реакцию. Еще с XVIII века в комедиях высмеивали дворян, коверкающих родной язык. А в начале XIX века разгорелась настоящая языковая война: консерватор Шишков спорил с Карамзиным, отстаивая чистоту русского языка. Отечественная война 1812 года на время ослабила галломанию, но полностью она исчезла только к концу XIX века . Однако память об этом уникальном феномене сохранила русская литература, запечатлевшая «смешенье языков французского с нижегородским» как одну из главных примет своего времени.