Почему Ленин боялся собственной тени
Образ вождя мировой революции в советской мифологии — это железобетонный монолит. Человек, который не знал страха, который вёл за собой миллионы и не сомневался ни секунды. Но стоит заглянуть в документы и мемуары современников, как за этой бронзовой фигурой проступает совсем другой Ленин. Тот, кто боялся. И страхи эти были не метафорическими, а самыми что ни на есть реальными — от пули террористки до собственного безумия.
Главный враг — собственная голова
Начнём с неочевидного. Ленин не боялся врагов внешних настолько, насколько боялся врага внутреннего. Речь не о классовой борьбе, а о психическом здоровье. Соратники вспоминали, что Владимир Ильич испытывал настоящий ужас перед сумасшествием. Он мог внезапно помрачнеть во время разговора, сменить тему, а позже — уже в кругу самых близких — просил их о жуткой услуге: подмешать яд в пищу, если они заметят у него признаки помрачения рассудка .
Со временем к этой фобии добавилась другая — страх паралича. Ленин видел своё будущее как кошмарный сценарий: беспомощный, безумный паралитик. И эти страхи оказались пророческими. Последние годы жизни Ильича — это история мучительного угасания, когда он действительно не узнавал близких и с трудом передвигался. Никто из соратников так и не решился выполнить его просьбу о яде, хотя вождь возвращался к ней снова и снова .
Но это — страх перед неизбежностью физического распада. Куда интереснее страх, который Ленин испытывал при жизни, в самые яркие свои годы.
Смерть на трапе
30 августа 1918 года — дата, которая перевернула всё. Утром в Петрограде убивают председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого. Ленину поступают настоятельные рекомендации отменить все запланированные мероприятия. Он игнорирует их. Выступает на заводе Михельсона, а затем, выходя к машине, становится мишенью.
И здесь начинается самое интересное. Вождя, который только что говорил толпе рабочих о «диктатуре пролетариата», охранял… никто. Его шофёр Степан Гиль — бывший императорский шофёр, кстати — вспоминал, что Ильич категорически отказывался от личной охраны, не носил оружия и просил Гиля тоже не вооружаться . Однажды увидев у шофёра револьвер, Ленин с укором заметил: «Зачем тебе это, товарищ Гиль?» .
Характерная деталь: на митинге Ленин стоял на трапе, в то время как Фанни Каплан, по некоторым данным, находилась на расстоянии более 18 метров . И это при том, что Каплан была практически слепа. В 16 лет она ослепла от взрыва бомбы во время подготовки покушения на генерал-губернатора, и к моменту выстрелов в Ленина видела лишь с помощью лупы . Террористка, которая едва ориентировалась в пространстве, стреляет в вождя с 20 метров — и попадает.
Конспирологическая версия, набирающая популярность и сегодня, гласит: Каплан была лишь «отвлекающим маневром». Стреляли другие, откуда-то сбоку. Но для нас здесь важен другой аспект: Ленин игнорировал опасность настолько демонстративно, что это граничило с самоубийством. Или с безрассудной верой в собственную неуязвимость. А может, он просто не мог позволить себе выглядеть трусом перед лицом «революционного народа»? Страх показаться слабым был сильнее страха смерти.
«Двадцать здоровых мужчин болтаются около моей персоны»
После покушения на заводе Михельсона систему безопасности пришлось менять кардинально. В сентябре 1918 года Дзержинский лично отобрал 20 бойцов для охраны Ленина . Но вождь по-прежнему ненавидел эту «опеку». На своей даче в Горках он жаловался: «Революции нужен каждый солдат, а здесь 20 здоровых мужчин болтаются около моей персоны» .
И продолжал «убегать» от телохранителей. Один из революционеров, Тимофей Сапронов, вспоминал, как Ленин удирал от охраны в лесу и в кустах: «Туда, сюда, его нет. Приходилось отыскивать товарища Ленина, но делать это так, чтобы он не догадался» . Это не был страх. Это была почти детская игра, которая ставила охрану в тупик и подвергала вождя реальной опасности. Ведь вокруг — бандитские отряды, эсеры, враги…
В начале 1919 года Ленина снова чуть не убили. На этот раз — обычные уголовники, которые не узнали вождя. Они остановили машину в Сокольниках, ограбили и отпустили . Уже после этого, в апреле 1919 года, комендант Кремля Мальков получает секретную записку от ЦК с предписаниями: при выезде Ленина — второй автомобиль с охраной, для шофёра — партийный и преданный, для охраны кабинета — только коммунисты со стажем не менее года. И даже — кнопка тревоги на полу, чтобы часовой мог нажать её незаметно для врага .
Только к осени 1920 года появляется Специальное отделение ВЧК, которое занимается охраной Ленина и Троцкого. И даже тогда оговаривалось: охрана вводится только с личного согласия охраняемого .
Боязнь объектива и другие странности
Страх Ленина был избирательным. Он не боялся пуль и бандитов, но панически избегал другого. Например — кинокамеры . В отличие от фотогеничного позёра Троцкого, который лез в объектив, демонстрируя искусство курения дорогих сигарет, Ленин на первых советских кинохрониках выглядит скованным. Он избегал съёмок. Почему? Возможно, боялся, что объектив «схватит» ту самую уязвимость, которую он так тщательно прятал за маской вождя.
И ещё один любопытный исторический курьёз. Сохранился анекдот, который очень любил рассказывать Ленин: «Какое самое большое наказание за двоеженство? — Две тёщи» . Он вообще недолюбливал свою тёщу, Елизавету Васильевну, которая, по слухам, была единственным человеком, не боящимся спорить с Ильичём . В шутках — всегда доля истины. Ленин боялся не только тещу, но, возможно, и женской воли, которую не мог подавить, в отличие от воли народа.
Страх перед «антитезой»
Существует и ещё один пласт страхов — уже геополитических. Казачество. Для большевиков казак был «идеальной антитезой» революции. Прирождённый воин, который воюет не за идею, а за землю, семью и веру. Его нельзя было «переформатировать» классовой риторикой, он жил по кодексу чести и был идеологически неуязвим . В Гражданскую войну казачество стало самой страшной силой, с которой столкнулась Красная армия. И Ленин действительно опасался их как реальной силы, способной снести его власть. Это был не страх перед пулей, а страх перед системой ценностей, которую пуля не возьмёшь.
Тень, которая не уходит
Самый мистический страх, который преследовал Ленина после смерти, — это… его собственная тень. Существуют легенды, что в Кремле долгие годы видели призрак Ильича. Якобы он бродил по коридорам, зажигал свет в своём запертом кабинете, шаги и голоса слышали даже в 1990-е годы . Глава администрации Ельцина Филатов однажды услышал из кабинета Ленина… звук пластинки с речью вождя «Что такое советская власть?» — оказалось, что рабочие просто крутили запись для музея, а звук шёл через вентиляцию . Но миф остался.
Даже Сталин, по слухам, боялся ленинского призрака. Говорят, он выселил Крупскую с дачи в Горках, хотел жить там сам, но ему якобы померещился покойный Ильич . В этом смысле страх Ленина оказался заразительным. Он не боялся врагов при жизни, но его образ после смерти стал фантомом, который пугал уже его преемников.
Так чего же боялся Ленин на самом деле? Не пуль. Не казаков. Даже не тёщи. Он боялся собственного бессилия. Сойти с ума, потерять контроль над телом, стать обузой для дела — вот что было его настоящим кошмаром. А всё остальное — пули, бандиты, даже призраки — было лишь декорацией к его главной драме: драме человека, который боялся перестать быть вождём.
